Сыскарь с того света. Книга II (СИ). Страница 30

Она посмотрела на Лушку. И глядела долго, как барышник глядит на товар, прежде чем ударить по рукам. Будто прикидывала что-то про себя.

И, наконец, решила.

— Ладно уж, ступайте себе, пока я добрая. — Яга махнула рукой. — А ты, — Она повернулась к Лушке, — еще заходи. Чайку попьем, расскажешь, чего нынче в Петербурге творится. Только не забудь — я ведь и осерчать могу.

— Не забуду, бабушка, — ответила Лушка.

Она поклонилась — низко, в пояс — и попятилась к выходу. Я двинулся следом. Натянул в сенях мокрые ботинки, спустился с крыльца и уже внизу обернулся.

— А ты не знаешь, бабушка, куда Лада могла податься? — спросил я. — Что от жениха сбежала — это понятно: ей, считай, всего ничего по земле ходить осталось. Только и в воду возвращаться, видимо, не хочет.

— Я бы тоже не хотела. — Яга усмехнулась. — У хозяина реки нрав крутой. Прибить, может, и не прибьет, но накажет крепко. Не зря боится… — Она вдруг прищурилась, глядя поверх наших голов. — Да и вам, пожалуй, испугаться пора бы.

Я не сразу понял, в чем дело. Лушка сообразила быстрее: вцепилась мне в локоть и дернула, разворачивая к реке. Вода, которая еще недавно стояла мертвая и густая, как вакса, вдруг зарябила. Пошла волнами, плеснула о берег.

И начала прибывать.

Глава 15

Река поднималась быстро, однако без суеты. Сперва затопила берег, потом пошла еще выше и уже там встала, и по мокрой земле к избе потянулись тоненькие ручейки. Они добежали до черных столбов и замерли, не тронув — дальше воде ходу не было.

Невиданное зрелище — но Яга то ли умело скрывала чувства, то ли и вовсе не удивилась. Вышла на крыльцо следом за нами и встала у перил, сложив руки на переднике. Будто ждала кого-то: одни гости за порог, другие на порог.

А река тем временем забурлила, откуда-то густо запахло тиной, и в десятке шагов от крыльца вдруг показалась чья-то макушка. Водяной поднимался неторопливо, как по ступеням, и шагал прямо к нам.

Ростом он оказался пониже меня. Зато кряжистый и широкий, будто его не тянули вверх, как лешего, а наоборот — сбивали, пока не вышло крепко. Седые космы до плеч отливали зеленым, как озеро у берега, где стоит ряска. Бороду водяной заплел в косицу, и не для красоты, а чтобы не мешала. Кожа у него была задубелая, обветренная и чуть сизая, словно у рыбака, который полвека не слезал с лодки, а по щеке и шее тянулись старые шрамы.

Первым делом почему-то подумалось — воин. Не солдат и не гвардеец из караула у Зимнего, а из тех, что ходили по рекам на ладьях лет этак с тысячу назад. Про летописных варягов и новгородских ушкуйников рассказывали на лекциях в университете, и я тогда, помнится, представлял их примерно такими: невысокими, крепкими и непременно при оружии и в доспехах.

Доспехов у водяного не имелось — только одежда, самая обычная… Хотя, пожалуй, не совсем: длиннополая рубаха с косым воротом, шаровары, сапоги — но поверх жилетки из пятнистой нерпичьей шкуры на плечах вместо плаща лежала мокрая сеть с запутавшейся тиной.

А вот топор на боку висел. Не из железа или стали — их водяной нечисти даже касаться не положено — но точно не костяной и не каменный. Бронзовый, не иначе, позеленевший от времени и с рукоятью, отполированным хозяйской ладонью до блеска. Значит, не для красоты висел. А уж оружие или так, рабочий инструмент — попробуй пойми.

Леший был деревом и только прикидывался стариком. А этот на человека походил куда больше, и все равно никто бы не перепутал. Как ту же Матрену не перепутаешь, если хоть раз заглянуть ей в глаза.

Сам хозяин Невы, не иначе.

Лушка тихонько охнула за спиной и вцепилась мне в рукав.

Водяной скользнул по нам взглядом, как по столбу у крыльца, ни на миг не задержавшись, и уставился на Ягу.

— Явился все-таки, старый, — вздохнула та. — Раньше хоть стучался.

— Ты взяла мое. Так и думал — другой бы никто не посмел.

Голос у хозяина Невы оказался низкий и гулкий, будто доносился из-под моста. Он шагнул ближе, и вода двинулась вместе с ним — потекла от реки тонкими ручейками, через мои ботинки прямо к крыльцу.

— Твое? — Яга приподняла брови. — Пошто мне твое? Своего девать некуда.

— Русалку увела, — ответил водяной. — Из моей реки, без спросу.

— Не уводила. На берег силком не тянула, не звала даже. Сама пришла, сама и ушла. — Яга помолчала и вдруг улыбнулась. — Ногами. И хорошими, не хуже тех, что ее когда-то по земле носили — мое слово крепкое.

По реке побежала рябь. Вода за спиной хозяина Невы еще немного поднялась, а глаза у него потемнели и из серых сделались почти черными, как волны перед грозой. Но голос остался прежним — ровным и негромким.

— Твоими ногами она от меня ушла.

— За плату ушла. По уговору. — Яга пожала плечами. — А куда — то не моя печаль. Хоть к тебе обратно, хоть до Москвы, хоть в Тмутаракань. Я и пытать не стала даже, зачем ей надо.

На мгновение в голосе Яги прорезалась… нет, не радость, пожалуй, а скорее какое-то ехидство. Видимо, не в первый раз эти двое спорили, и не во второй. Оттого и злорадствовала старуха в глубине своей ведьминской души — да так, что наружу прорывалось.

Водяной, впрочем, если и заметил, то виду не подал.

— Какой уговор? — спросил он.

— Это промеж нас с ней было. — Яга опустила на перила крохотную сухую ладошку. — А тебя, старый, в ту пору рядом не стояло.

— Год ее ищу. — Вода поднялась еще. — Не доводи, старая.

На этот раз брызги долетели до крыльца. Водяной нахмурился еще сильнее, положил ладонь на топор, и мне вдруг очень захотелось оказаться вместе с Лушкой где-нибудь на Казначейской. Или хотя бы подальше от кладбища… и от реки, пожалуй, тоже.

А Яга не сдвинулась и на вершок. Только свет в окне избы за ее спиной чуть потускнел, и с порога потянуло холодом. Таким, что брызги на досках крыльца подернулись белым и застыли инеем посреди июня.

— А ты на меня воду-то не подымай, — негромко сказала она. — Не на ту напал. Это тебе не лодки по Неве переворачивать.

Они стояли друг против друга. Водяной внизу, в реке по голенища сапог, Яга на крыльце, и ни один не собирался уступать. Я и знать не знал, как меряются силой такие старики, но нутром чуял: случись что — между ними лучше не оказываться. Ни сейчас, ни вообще. Но и просто ждать я никак не мог.

По чину не положено.

— Позвольте, милостивый сударь. — Я осторожно шагнул вперед. Прямо в ручеек, который уже вовсю журчал у меня под ногами. — Только по закону бабушка права.

Водяной повернул голову. Медленно, будто не сразу поверил, что я вообще посмел заговорить. Да чего уж там — мне и самому едва верилось. Потому как любой нормальный человек на моем месте, пожалуй, стоял бы тише воды и незаметнее столба под избой Яги.

— Это по какому такому закону?

— По государеву. — Я старался говорить ровно, как в присутствии. — В шестьдесят первом году покойный Александр Николаевич вместе с волей для крестьян подписал и Манифест об особых гражданах. Крепостное право отменили, людьми владеть больше не положено. И нелюдями тоже. Вы с тех пор, получается, отдельное сословие, как мещане или купцы.

— Ты зубы-то не заговаривай. — Водяной сдвинул седые брови. — Мне Регламент ведом. Владения наследственные, не подлежат отобранию без вины. Значит, река моя, и что в реке — тоже мое.

— Река ваша. — Я кивнул. — А русалка нет. Она не вещь — куда хочет, туда и идет.

— Не слыхал я ни о каком манифесте, — проворчал водяной.

— Так ты, старый, у себя в омуте вообще ничего не слышишь, — встряла Яга. — Правильно Петруша говорит. Я бы против государева закона не пошла, вестимо, но уговор есть уговор. Что мое — то мое.

Водяной покосился на Ягу, но даже отвечать не стал. Видимо, моя скромная персона сейчас интересовала его куда больше древней колдуньи и ее хитрой сделки.

— А ты кто будешь, — спросил он, прищурившись, — такой грамотный?

— Петр Булатов… батюшка.

Я не сразу сообразил, как следует называть хозяина Невы. К дворянскому сословию он, надо думать, не относился, по имени и отчеству не представился. Совсем уж стариком, в отличие от деда-лешего, водяной не казался, хоть по возрасту наверняка и не уступал. Да и бабушка тут уже имелась — вон, на крыльце стоит — так что ничего лучше так и не придумалось.