Портал к тебе (СИ). Страница 69

Рейнар делал то, что умел лучше всего: превращал идеи в систему, систему — в предприятие, а предприятие — в силу, способную менять целые отрасли. Он стал тем самым фундаментом, на котором всё держалось. Элис же делала то, что умела только она. Она изобретала. Теперь она делала это не ради славы, не ради мести и не для того, чтобы доказать свою ценность тем, кто когда-то её обесценил. Она создавала просто потому, что у неё наконец-то появилось право на это творчество. Без страха, что её обкрадут или предадут. Они стали партнёрами во всём — в бизнесе, в науке, в бесконечных, жарких спорах о технических деталях и в тех редких вечерах, когда оба забывали о времени, позволяя работе уступить место простому человеческому теплу.

Их дом не напоминал крепость. В нём пахло свежесваренным кофе, машинным маслом и иногда — подгоревшим ужином, если Элис снова зачитывалась формулами и напрочь забывала о том, что поставила что-то на плиту. Здесь смеялись. Здесь спорили. Здесь, наконец-то, просто жили.

Даже семья, которая когда-то была источником её боли, постепенно стала частью её новой, стабильной реальности. Элис обнаружила, что прощать гораздо проще, когда ты стоишь на твердой почве, а за твоей спиной — человек, готовый сжечь весь мир ради твоего спокойствия

Элис стояла у высокого окна, глядя на засыпающий город, и медленно положила ладонь на округлившийся живот. Внутри неё росла новая жизнь — самая непредсказуемая и удивительная из всех систем, которые ей когда-либо приходилось проектировать.

— Если ты всё же решишь назвать его Аурелиусом, — раздался из-за её спины голос Рейнара, — я подам официальный протест.

Элис тихо усмехнулась, не оборачиваясь.

— Ты не можешь подать протест против имени собственного сына.

— Могу, — отрезал он, подходя ближе. — Я промышленник. Мой бизнес построен на протестах и пересмотре условий.

— Именно поэтому тебе нельзя доверять, — парировала она.

— А тебе нельзя доверять выбор имён после того, как ты предложила назвать его Ньюгейтом.

— Это красивое имя, — Элис наконец обернулась, глядя на него с легким вызовом.

— Это имя учёного, которого ты читала всю ночь, — заметил он, приподняв бровь.

— Не вижу в этом никакой проблемы.

Она обернулась. Рейнар стоял в дверях, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалось то самое смесью раздражения и бесконечной нежности, к которой она успела привыкнуть. Именно в этот момент в комнату вошёл Орелиан. Он почти не изменился. Та же спокойная, немного загадочная улыбка. Те же глубокие синие глаза, которые, казалось, видели гораздо больше, чем полагалось обычному человеку. И та же странная манера появляться именно тогда, когда его никто не ждал. Он молча посмотрел на Элис. Затем его взгляд переместился на её живот.

— Аурелиус, — коротко, почти утвердительно произнёс он.

Рейнар мгновенно приподнял бровь, и в его лице снова проступило выражение холодного недоверия.

— Даже не начинай, — предупредил он.

Орелиан едва заметно улыбнулся, не вступая в спор. А затем просто кивнул им на прощание и так же бесшумно вышел. Элис несколько секунд смотрела ему вслед, чувствуя странное оцепенение. Когда она всё же выглянула в коридор, там уже никого не было. Пустота. Только легкий, едва уловимый запах эфира в воздухе. И странное ощущение, будто вместе с ним из комнаты навсегда ушёл какой-то невидимый фрагмент их старой, трудной истории.

— Он всё ещё пугает меня, — пробормотал Рейнар, подходя к ней сзади.

— Меня тоже, — честно ответила Элис.

— Хорошо, — выдохнул он.

— Почему «хорошо»?

— Значит, я не один в своих ощущениях.

Элис тихо рассмеялась, прижимаясь спиной к его груди. Мы не знали, что в тот день видели Орелиана в последний раз. Он исчез так же внезапно, как когда-то появился в нашей жизни, оставив после себя лишь легкий след эфира и уверенность в том, что некоторые тайны должны оставаться неразгаданными.

Несколько месяцев назад она предложила переименовать «Серебряные цеха». Рейнар сначала решил, что ослышался.

— Ты действительно хочешь назвать компанию... «Серебряные мечты»?

— Да.

— Почему?

Элис тогда посмотрела на него поверх разложенных чертежей, и в её взгляде была такая спокойная уверенность, что он замолчал.

— Потому что слишком долго мои мечты были единственным оружием, которое у меня оставалось, чтобы выжить, — тихо ответила она.

Он ничего не сказал в ответ. Только коротко кивнул. Так появились «Серебряные мечты». Теперь это было не просто крупнейшее промышленное предприятие континента. Это стало местом, где создавались вещи, которые раньше считались невозможными. А в главном корпусе они открыли музей истории портальных технологий. Элис любила приходить туда одна, особенно в тихие часы, когда в залах почти не было посетителей и только мягкий свет падал на экспонаты. Она остановилась перед главной витриной. Под толстым защитным стеклом лежали первые страницы её прошлого. Первый эфирный накопитель. Ранние, еще несовершенные расчеты. Первый патент. И подпись, которую когда-то пытались стереть из истории, присвоить и уничтожить. «Э. Райт». Элис смотрела на эти буквы, и на её губах появилась легкая улыбка. Теперь это имя принадлежало только ей. И больше никто и никогда не сможет его украсть.

Элис медленно провела пальцами по стеклу и улыбнулась. Когда-то она мечтала лишь о том, чтобы её имя вернулось к ней. Теперь оно было высечено в истории. Она уже собиралась отойти, когда случайно задела ментальный амулет на одежде, который продолжала носить скорее по привычке, чем из необходимости. Кристалл тихо ударился о край витрины. Раздался едва слышный, почти призрачный звон. На серебристой эмали появился крошечный скол. Элис нахмурилась и осторожно коснулась его пальцем. Под тонким внешним слоем, который она всегда принимала за обычное покрытие, блеснул металл. Холодный. Голубовато-серебряный. Она замерла, и сердце пропустило удар. Райтаний. Несколько секунд Элис просто смотрела на этот металлический отблеск, и воспоминания хлынули потоком. Она вспомнила, что Орелиан подарил ей этот амулет задолго до того, как райтаний официально появился в научных каталогах. Задолго до того, как она сама поняла, что это за металл. Задолго до того, как кто-либо в этом мире вообще должен был знать о его существовании. Элис медленно, глубоко выдохнула. Случайность? Она давно перестала верить в случайности. Но впервые за многие годы ей не захотелось искать ответ. Не возникло этого знакомого, зудящего желания разобрать тайну на части, выстроить цепочку гипотез и доказать невозможное. Некоторые загадки можно просто оставить загадками.

Чья-то рука уверенно легла ей на талию. Рейнар притянул её к себе, прижимаясь сзади, и мягко коснулся губами виска.

— Опять пытаешься разгадать Вселенную? — тихо спросил он, и в его голосе послышалась легкая, добрая усмешка.

Элис улыбнулась, закрывая глаза.

— Сегодня нет.

— Наконец-то, — выдохнул он.

Она прислонилась к нему спиной, чувствуя его тепло и силу, которая теперь была её защитой. Перед ними лежала история её жизни, запертая под стеклом витрины. Теперь она больше не была доказательством боли. Не была свидетельством чужого преступления или шрамом, который нужно прятать. Это была просто история. Её история. Рейнар посмотрел на неё, вглядываясь в её лицо с той самой пронзительной нежностью, которую он когда-то боялся облекать в слова.

— О чём думаешь?

Элис медленно опустила ладонь на живот. Малыш внутри неё тут же толкнулся, словно подтверждая, что он слышит их обоих. Она тихо, искренне рассмеялась.

— О том, что всё наконец-то правильно.

Рейнар несколько секунд молчал, просто слушая её дыхание и чувствуя, как бьется её сердце. А потом спросил — тихо, почти шепотом, но с какой-то детской, обнаженной надеждой:

— Ты счастлива?

Элис еще раз посмотрела на витрину. На свое имя, которое теперь принадлежало только ей. На первые, наивные чертежи, с которых начался ее долгий и трудный путь. На теплый, золотистый свет, падающий сквозь огромные окна музея и заливающий всё вокруг. Потом она посмотрела на мужчину, который когда-то стал ее точкой опоры, а теперь просто стоял рядом — молчаливый, надежный, не требующий от нее никаких ответов и никаких гарантий. И впервые в жизни ей не пришлось ничего рассчитывать. Ничего доказывать. Ничего возвращать. Она больше не была инженером, пытающимся исправить ошибку в чертежах своей судьбы. Она просто была собой. И она просто знала.