Портал к тебе (СИ). Страница 53

— Я не жду ответа, — произнес он тихо, и в его голосе не было ни капли требования, только странная, почти щемящая нежность.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Не ждешь?

— Нет, — ответил он, и в этом коротком слове было столько принятия, что мне захотелось закричать от этого внезапного облегчения.

Он сделал небольшой шаг навстречу, но остановился ровно в той точке, которая всё еще оставляла мне возможность отступить. Он не пытался загнать меня в угол, не пытался захватить пространство.

— Я просто больше не хочу тебе лгать, — произнес он.

В его голосе не было ни привычного требования, ни слепой уверенности человека, который привык получать всё желаемое по первому требованию. Только голая, неприкрытая честность. И именно она оказалась опаснее всего. Она пробивала мою броню легче любого оружия.

— Рейнар... — я запнулась, чувствуя, как слова застревают в горле.

Я не знала, что сказать. Не знала, как реагировать на эту правду, которая не требовала ничего взамен. Он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько понимания, что мне стало почти физически больно.

— Я знаю.

— Нет, — я резко покачала головой, наконец-то возвращая себе голос. — Ты не знаешь.

— Тогда объясни мне, — тихо попросил он.

Я отвела взгляд от его глаз, посмотрев на темную, холодную ленту реки. Вода продолжала свой бесконечный бег, равнодушная к нашим маленьким человеческим драмам.

— Я не умею, — прошептала я.

— Что именно?

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, возвращая меня в реальность.

— Верить человеку, когда он говорит, что я ему нужна.

Рейнар ничего не ответил. И впервые за всё время нашего знакомства он не стал искать «правильных» слов. Не стал пытаться убедить меня, не стал доказывать, что он другой. Он не произнес ни одного из тех затертых обещаний, что он никогда меня не предаст, которые в моем нынешнем состоянии прозвучали бы как издевательство. Наверное, именно поэтому я наконец смогла посмотреть ему прямо в глаза.

— В моей жизни уже был человек, который говорил, что любит меня, — тихо, почти бесцветно произнесла я. — И я поверила.

Он слушал. Молчал, не перебивая, не пытаясь перехватить инициативу, просто позволяя моим словам существовать в этом ночном воздухе.

— Поэтому теперь, когда кто-то становится мне по-настоящему дорог... мне хочется бежать.

Рейнар медленно, едва заметно кивнул.

— Тогда беги, если захочешь.

Я нахмурилась, глядя на него с искренним недоумением.

— Что?

— Я не буду тебя удерживать, Элис. Силой или уговорами.

Он сделал короткую паузу, и в этой тишине я почувствовала, как между нами натягивается невидимая нить.

— Но если однажды ты поймешь, что больше не хочешь бежать... я буду здесь.

Просто. Без обещаний, которые невозможно проверить. Без красивых, пустых клятв. Без единой попытки вырвать из меня ответ, к которому я еще не готова. Я почувствовала, как что-то болезненно, почти физически сжалось в груди, вытесняя остатки холодного оцепенения.

— Ты слишком хорошо понимаешь, когда нужно промолчать, — прошептала я.

— Я много лет веду переговоры, Элис, — тихо ответил он.

— Это не переговоры.

— Знаю.

На этот раз я улыбнулась. Совсем немного, одними уголками губ. Но он увидел это. Он всегда всё видел. Я сделала шаг. Не к нему, не в попытке сократить дистанцию до конца, а просто... перестала держать между нами то самое безопасное расстояние. Этого оказалось достаточно. Рейнар не прикоснулся ко мне. Только посмотрел. И в этом взгляде было столько бесконечного, спокойного терпения, что я впервые в жизни позволила себе не защищаться.

Мы снова пошли вдоль набережной. Теперь — чуть ближе. Наши руки несколько раз почти соприкоснулись, но ни один из нас не торопился сокращать последние сантиметры. Мы словно смаковали это электрическое напряжение, это предчувствие. А потом я сама, почти не осознавая этого, коснулась кончиками пальцев его ладони. Всего на секунду. Но руку не убрала. Рейнар тоже ничего не сказал. Он просто медленно, бережно переплёл свои пальцы с моими. И мы продолжили идти.

Я не призналась ему в любви. Не сказала, что готова в один миг забыть прошлое. Не пообещала, что больше никогда не испугаюсь его тени или своих воспоминаний. Я просто осталась. И для меня это было гораздо большим признанием, чем любые, даже самые красивые слова. Впервые за много лет я не захлопнула перед человеком дверь, не заперла её на все замки. Я просто оставила её приоткрытой. И позволила ему идти рядом.

Глава 35

Моя работа в лаборатории всегда была территорией абсолютной аскезы. Концентрированный, горький кофе. Чертежи, которые, словно живые существа, захватывали все свободные поверхности. Остывший чай, который я обнаруживала спустя четыре часа после того, как его налили, и который к тому моменту становился почти ледяным. И полное, почти принципиальное игнорирование базовых потребностей организма в угоду эфирным расчётам. Я могла провести над одной схемой десять часов, полностью выпав из реальности. А потом внезапно обнаружить, что руки мелко дрожат, голова раскалывается, а единственная навязчивая мысль в сознании — кофе.

Рейнар однажды заметил, что это вовсе не трудолюбие. Это саботаж собственного организма. Я тогда лишь отмахнулась, ответив, что мой организм вполне способен пережить несколько бессонных ночей. Он ничего не сказал в ответ, но посмотрел на меня так, будто в этот момент принял какое-то окончательное решение. Спустя два дня на моем рабочем столе появилась корзина. Она стояла прямо поверх схемы стабилизатора, бесцеремонно перекрывая часть расчётов. Я замерла, глядя на неё с глубоким недоверием. Плетеная, небольшая, совершенно неуместная среди холодного металла, инструментов и бесконечных линий чертежей. Внутри лежали свежие, еще сохранившие аромат печи круассаны, спелые яблоки, горсть ягод, орехи и какой-то невероятно изысканный десерт с густым кремом и темно-вишневым соком, напоминающим капли крови на белом фарфоре. Рядом лежала небольшая карточка. Я развернула её, и мои губы сами собой дрогнули в улыбке.

«Мой отдел аналитики сообщает, что твоя продуктивность падает пропорционально уровню сахара в крови. Считай это не проявлением сентиментальности, а стратегической инвестицией в эффективность проекта».

Я перечитала записку дважды. А потом тихо, почти неосознанно, рассмеялась.

— Идиот, — выдохнула я.

— Не думаю, что он оценит такую формулировку, — раздался спокойный голос рядом.

Я резко подняла голову. Орелиан стоял у соседнего стола, с привычным бесстрастием просматривая какие-то бумаги, но в уголках его глаз плясали искорки смеха.

— Ты знал? — спросила я.

— Что тебе принесут еду?

— Что Рейнар собирается превратить мое питание в полноценную корпоративную программу?

Орелиан пожал плечами, не отрываясь от документов.

— Он очень системный человек. Всё, что имеет ценность, должно быть интегрировано в общую структуру.

— Это я уже успела заметить, — отозвалась я.

Я взяла круассан. Он был еще теплым, и этот простой, почти бытовой факт тронул меня сильнее, чем вся изысканность записки. Рейнар не просто отправил еду. Он знал, в какой именно час я обычно впадаю в этот транс, забывая о сне и обеде. Знал мои предпочтения. И, судя по всему, потратил время, чтобы выяснить, из какой именно пекарни города привезти самую свежую выпечку. Я медленно покачала головой, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло.

— Он просто невозможен.

Орелиан едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то бесконечно понимающее.

— Да.

Почему-то в его голосе прозвучало такое спокойное, почти фаталистичное согласие, будто он уже давно знал этот ответ. Я не придала этому значения. Тогда.

На следующий день появилась новая корзина. В ней были сэндвичи, нарезанные фрукты и маленький стеклянный контейнер с салатом. Записка гласила: «Я слышал, что гении иногда забывают, как пользоваться вилкой. Пожалуйста, докажи мне обратное и съешь хотя бы половину». Я фыркнула, но сэндвич оказался на удивление вкусным.