Портал к тебе (СИ). Страница 23

Камилла медленно, почти торжественно, положила ладонь на живот. На её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

—Ты всегда была чересчур умной, Элис, — произнесла она, и этот тон был страшнее любого крика. Она сделала ещё один шаг, сокращая дистанцию, вторгаясь в моё личное пространство, заставляя меня почувствовать себя крошечной и беззащитной. — В этом и была твоя главная проблема.

Я нахмурилась, пытаясь осознать смысл её слов.

— Что ты...

— Ты видела формулы, Элис, — её взгляд стал ещё холоднее, превращаясь в два ледяных осколка. — Но ты никогда не видела людей.

Осознание не пришло мгновенно, оно собиралось по крупицам, как пазл, который наконец-то сложился в одну чудовищную картину. Сначала всплыли отдельные кусочки. Её внезапная, приторная забота в последние недели. Эти странные разговоры о детской, в которых сквозило что-то торжествующее. Звонок сегодня утром. Отключённый защитный контур. Захлопнувшаяся гермодверь.

И Дэмиан. Которого здесь, в этом зале, на самом деле не было.

— Ками... — выдохнула я.

Она смотрела на меня с пугающим спокойствием. Я инстинктивно отступила на шаг, чувствуя, как пространство вокруг начинает вибрировать.

— Не надо, — прошептала я.

Я не знала, кому это сказала. Ей? Себе? Или той инерции катастрофы, которая уже запустилась и больше не могла быть остановлена?

Камилла ничего не ответила. Она просто сделала шаг вперёд.

Она толкнула меня. Не сильно. Всего лишь короткий, почти ленивый удар ладонью в плечо. Но я была слишком истощена, слишком раздавлена этим осознанием и находилась слишком близко к краю.

Моя нога сорвалась. Равновесие исчезло в одно мгновение.

На краткий миг наши глаза встретились. В её лице не было ни ярости, ни торжества, ни даже тени сожаления. Только окончательное, выверенное решение. Как будто она просто вычёркивала лишнюю строку из уравнения.

А затем пространство подо мной просто исчезло.

Я рухнула назад, в раскрытый, пульсирующий контур. Мир вокруг меня с оглушительным треском вспыхнул ослепительно-синим.

Мой дар среагировал раньше, чем разум успел осознать масштаб катастрофы. Эфир, повинуясь инстинкту самосохранения, рванулся мне навстречу, пытаясь в последний раз сомкнуть разрыв, создать хоть какой-то защитный барьер, вытолкнуть меня обратно в реальность.

Но система уже была сломана.

Слишком мощный, неконтролируемый поток обрушился на меня мгновенно. Я почувствовала, как пространство перестаёт быть пространством, как исчезает само понятие расстояния. Тело перестало ощущаться чем-то цельным — оно словно рассыпалось на миллиарды мельчайших искр, которые разлетались в разные стороны.

Боль пришла мгновенно. Она была такой острой, что перекрыла все остальные чувства, а затем... она просто стала светом.

Ослепительным. Белым. Абсолютным.

Я больше не чувствовала своих рук. Не чувствовала ног. Я больше не слышала собственного дыхания, не ощущала биения сердца — только бесконечный, гулкий вакуум.

И в эту стерильную белизну проник голос. Далёкий, доносящийся словно из другого мира, но пугающе ласковый.

— Оно того стоило, дорогая.

А потом исчезло и это. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

Я не знала, сколько это длилось. Секунду. Год. Целую вечность. Я была ничем, просто точкой в бесконечном белом пространстве.

Потом где-то очень далеко, за пределами моего сознания, раздался звук. Сначала он был едва различимым, похожим на шелест сухой травы. Шипение. Треск. Механический, резкий щелчок.

И голос. Старый, скрипучий, слегка искажённый радиопомехами.

— ...семь утра. Этерваль. Сегодня...

Я резко, судорожно вдохнула, словно только что вынырнула из глубокой, ледяной воды. Воздух обжёг лёгкие, заставив сердце забиться в бешеном, неровном ритме.

Глаза распахнулись.

Надо мной был потолок. Старый, пожелтевший от времени, с тонкой, извилистой трещиной в углу, напоминающей молнию. Я знала эту трещину. Знала её так хорошо, что могла бы закрыть глаза и провести по ней пальцем, не ошибившись ни на миллиметр. Словно я видела её только вчера.

Где-то в стене натужно вибрировали старые трубы, издавая знакомый, раздражающий гул. А рядом, на тумбочке, потрескивал радиоприёмник — тот самый дешёвый, скрипучий аппарат, который каждое утро будил меня своим отвратительным, монотонным голосом.

Я лежала неподвижно, боясь даже пошевелиться, чувствуя, как тело снова становится тяжёлым, плотным, реальным. Я смотрела на этот приёмник, и в голове всё ещё пульсировал синий свет портала.

Из динамика продолжал доноситься голос диктора, равнодушно сообщая новости:

— ...сегодня, двадцать девятого июня, ожидается...

Я села. Слишком резко, так что в голове будто разорвался снаряд.

Волосы упали мне на лицо, закрывая обзор. Я замерла, чувствуя их вес. Длинные. Густые. Тяжёлые.

Я схватила одну из прядей и медленно, почти с благоговением, провела по ней пальцами. Нет. Это было невозможно. Я носила их такими десять лет назад. В последние годы я стригла их коротко — сначала из-за удобства в лаборатории, а потом просто потому, что мне стало абсолютно всё равно, как я выгляжу.

Мои пальцы задрожали. Я сбросила одеяло и вскочила с кровати, едва не потеряв равновесие.

Комната. Моя старая, холодная комната. Небольшая, продавленная кровать. Два стула, один из которых всё ещё держался на честном слове. Добротный письменный стол, заваленный бумагами. Полка с книгами, стакан с карандашами. Потёртый блокнот с формулами, которые когда-то казались мне вершиной мироздания. Даже чашка на подоконнике — с той самой крошечной трещиной возле ручки.

Всё было на своих местах. Точно так, как в моих самых старых, почти забытых воспоминаниях.

Я бросилась к зеркалу, споткнувшись о разбросанные детали.

Из замутнённого стекла на меня смотрела девушка. Молодая. Здоровая. С ясными, глубокими синими глазами, в которых ещё не поселилась вечная усталость. Без серой, измученной кожи. Без глубоких теней под глазами, которые стали её постоянными спутниками.

Я прижала ладони к лицу, чувствуя гладкую, молодую кожу. А потом медленно перевела взгляд на левую руку.

На ней не было и следа от обручального кольца. Кожа была чистой.

Мои пальцы задрожали всё сильнее. Я медленно опустила взгляд на стену. Там висел обычный бумажный календарь, прикреплённый дешёвой канцелярской кнопкой.

Я подошла ближе. Посмотрела на дату. И перечитала её. Раз. Другой. Третий.

Двадцать девятое июня.

Тот самый день после выпускного. Десять лет назад. За три месяца до первой встречи с Дэмианом.

Я замерла, глядя в окно. Там был всё тот же серый, затянутый дымкой Этерваль, который я помнила по своим последним, самым мрачным месяцам в Академии. Город, который когда-то казался мне колыбелью надежд, а стал огромной клеткой.

Всё было прежним. Абсолютно всё.

До Дэмиана.

До его фальшивых улыбок и обещаний.

До компании «Скотт-Технолоджис».

До украденных патентов и стёртого имени.

До Камиллы и её ядовитой «заботы».

До моей смерти.

Я медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как тело всё ещё дрожит от пережитого шока.

По щекам текли слёзы. Но теперь это были не слёзы отчаяния, не тот горький яд, который отравлял мою жизнь последние годы. Это были слёзы человека, который только что получил невозможное.

Второй шанс.

Я снова посмотрела на своё отражение. Та девушка в зеркале была слишком чистой. Она ещё не знала, что её ждёт. Она ещё не слышала голоса Дэмиана, который станет для неё законом. Она всё ещё называла Камиллу своей лучшей подругой, доверяя ей самые сокровенные тайны. Она всё ещё искренне мечтала создать портал, веря, что наука служит истине.

Она ещё не знала, что однажды её собственное открытие, её величайший триумф, станет идеальным оружием против неё самой.

Я закрыла глаза, и в этой темноте я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно изменилось. Там, в глубине, больше не было той растерянной, жаждущей любви девочки. Там осталась женщина, которая прожила десять лет в золотой клетке и умерла, наконец-то узнав правду.