Злая Ведьма и Малыш. Страница 8

– За один год и один день ты выучишь этого мальчика слушать сокровенную суть вещей, – произнес он так, будто говорил о чем-то столь же обыденном, как… не знаю… сорвать цветок с клумбы. – Сумеешь – и в тот же самый час я развею чары Александра и к тебе вернется вся твоя сила.

Я прищурилась. Я всегда знала, Малыш, что нельзя верить никому из народа Вечных. Тем более – Дивам. Может быть, они, по законам мироздания, и не могли врать и всегда говорили правду, но тем не менее оставались лучшими лжецами.

Возможно, мне бы стоило научиться не верить еще и друзьям детства, но сделанного уже не изменишь.

– И в чем подвох, старик? – я отодвинулась чуть назад – подальше от этого странного существа. – Вернешь мне силу, но я не смогу ей пользоваться так же, как прежде? Или должна буду и дальше обучать твоих кукол или что там за тварь ты посадил в углу? Пожалуй, я предпочту просто сдохнуть.

Учитель и бровью не повел. Во всяком случае мне так казалось, потому что лица я все так же видеть не могла.

– Трижды будет сказано и трижды будет услышано, что я лишь сниму печать Александра и больше вмешиваться в твою жизнь не стану, – все тем же ровным тоном произнес старик.

«Трижды сказано и трижды услышано» – непреложный закон для всех Дивов. Если заставить их трижды ответить на какой-то вопрос или трижды что-то сказать, то они уже больше не смогут жонглировать своей правдой так, чтобы обмануть собеседника.

– А что до твоих слов о куклах, принцесса…

Он повел подбородком в сторону темного угла, где по-прежнему недвижно сидело молчаливое нечто.

– Он не из простых смертных, но и не из числа Вечных, – с небольшой заминкой продолжил Див. – Он не отсюда, Анна. И такого, как он, никто, кроме тебя, обучить не сможет. Я бы все равно, рано или поздно, обратился к тебе, но судьба, как ей и свойственно, имеет собственные планы.

Судьба… меня еще в детстве успели утомить вечные разглагольствования Учителя на тему судьбы. Я в нее никогда не верила. И мне было плевать, оставалось ли наше с ней чувство взаимным.

Если бы судьба действительно существовала, то маленькая девочка погибла бы еще тогда, двадцать лет назад.

– И что же он тогда такое, этот твой мальчик? – спросила я, покосившись на неподвижную маленькую фигурку. – Ты говоришь, что он не отсюда. Тогда кто его отец, кто мать? Где ты его вообще отыскал?

– Тебе незачем знать ни его роду, ни его племени, чтобы выучить его сокрытому, – слишком быстро ответил Учитель. – Знай лишь, что пришел он издалека и что времени у него отмерено ровно столько же, сколько и у тебя. Ни единым часом больше. Остальное только запутает тебя понапрасну.

Я коротко и горько рассмеялась, и тот тут же отозвался резкой болью в зашитом плече.

– Как же, старик, ты прикажешь мне его учить? – спросила я не без злобы. – Ты сам только что видел: я не в силах даже самые простые лечебные чары для Адвада сотворить.

Вместо ответа учитель сделал один-единственный шаг, пересекая им всю избу от начала и до конца. Сухой рукой, причудливо напоминающей ветвь плачущей ивы, он едва уловимо провел у самой моей груди, не касаясь при этом даже ткани платья.

Внезапно я почувствовала, как из тугого, в добрую сотню тонких нитей сплетенного узла, мертвым грузом давившего мне на спину, кто-то медленно и осторожно вытянул одну-единственную прядь. Все прочие остались на месте, безжалостно врастая в самую мою душу, но той одной не стало. И в стиснутой, скованной груди вдруг приоткрылась узенькая щелочка, через которую полился едва ощутимый ручеек моей магии. Но даже этого хватило, чтобы я задышала чуть свободнее.

– Отныне раз в день, от рассвета и до рассвета, ты сможешь сотворить самое простое и крохотное заклинание, – сказал он тихо. – Расслышать чужую свежую царапину и попросить ее затянуться. Уговорить сонный уголек в остывающем очаге снова заняться огнем. Шепнуть брошенному в землю семечку, чтобы скорее проклюнулось к свету. Унять перепуганного зверя или заплаканное дитя. Но только ради другого. Не ради себя. И не во вред. Накрепко это запомни, принцесса.

Он промолчал, и уже знакомая вспышка немыслимой боли на миг ошпарила живот.

– А потянешься, как прежде, к своим Теням и Черному Пламени, руны убьют тебя в тот же самый миг. Этого я менять не стану.

– Предположим… – медленно проговорила я, не сводя с него глаз. – Предположим я снова что-то могу, но… я уже не помню, старик, когда в последний раз использовала малые заклинания. Семечки прорастать? Царапины закрывать? Я тебе какая-то деревенская ворожея, что ли? Чему такая, как я, способна научить ребенка, кроме как…

Я не договорила. Мой голос заглушили те проклятые крики, что ни на одну ночь не отпускали меня с проклятой битвы у Антуа.

– Разрушать умеет всякий, кому досталось в руки достаточно силы, – не дрогнувшим голосом, заставляя меня поежиться, отозвался Див.

Я лишь отвернулась в сторону. Не потому, что меня задели слова старика… да и что Див может знать о мире смертных.

– Чтобы проверить, как ты справляешься с нашей сделкой, принцесса, – старик поднялся и подошел к котелку, где тихонько булькало какое-то варево. – как и ты сама когда-то, так и это дитя пройдет три испытания.

Ну разумеется… ну разумеется все не могло быть так просто. Дивы и их вечные загадки…

– Хорошо. Пускай… Допустим, что я соглашусь, – проговорила я без особого энтузиазма. – Но что будет, если мальчик оступится? Кто из нас двоих заплатит за это – он или я?

– Ты, – сказал учитель просто. – Не пройдет он хоть одного из трех испытаний – и я заберу твою силу. Все, чему когда-то тебя научил. Все, что у тебя есть. Я все верну себе обратно. Ты останешься простой смертной, Анна. Мальчику же я не сделаю никакого зла. С него и взять-то пока нечего.

Я лишь горько усмехнулась.

– Стало быть, я должна поставить на кон всю свою жизнь, поставить Империю, с которой Александр за год успеет сотворить… да я даже не знаю что… И все это ради чужого молчаливого ребенка, которого впервые вижу, – медленно произнесла я. – И от того, сумею ли я научить его за год тому, чему ты учил меня все три, зависит… зависит… вообще – все?

– Ты верно поняла мое условие, – ровно кивнул он.

– А испытания твои – какие они? – спросила я, по старой привычке выпытывая у будущего противника, раз уж старик теперь предстал передо мной именно в этом свете, все, что тот готов отдать. – Когда ты придешь и чего станешь требовать от этого… мальчика?

– Приду без зова, когда сам сочту нужным, и в лицо не назовусь, – ответил он. – Чего потребую – увидишь в свой срок, и ни единым мгновением ранее. Скажу тебе лишь одно наперед: его будущие способности подчинять себе ветра и камни, умение ходить среди облаков или оживлять тени мне без надобности. Этого я уже с лихвой насмотрелся в твоем исполнении.

Я посмотрела на Дива, немного вальяжно помешивающего варево в котелке, которого на самом деле не существовало, в доме, где я, по сути, никогда не бывала. Такая вот магия Вечных. Все, что видят глаза – лишь ложь и обман. Нечто нереальное, но оттого не менее материальное.

Прости, Малыш, что так странно звучит. Дивов нельзя ни описать, ни нарисовать, их можно только увидеть, при этом ничего не видя.

– Зачем тебе все это, Учитель? – спросила я тихо. – Какое тебе дело до странного мальчишки? Зачем тогда, раз не хочешь помочь, ты двадцать лет назад вложил силу в осиротевшую девчонку, а теперь, когда та ей требуется больше, чем когда-либо прежде, заставляешь играть в какие-то дурацкие игры? Ты хоть понимаешь, чем это все грозит? Не только мне самой, а всей Империи! Ответь! Потому как в моих глазах ты сейчас мало чем отличаешься от жадного до власти идиота, продавшего душу Темному Диву. Так что, если, в кои-то веки, заблагорассудится твоей Вечной голове, ответь мне хоть один-единственный раз. Ответь нормально. Без своих постоянных головоломок и загадок.

Он долго молчал. И пока хранил тишину, живая струйка стужи на полу будто окрепла и покрылась легким инеем, а пламя в очаге пригнулось почти к самым углям.