Злая Ведьма и Малыш. Страница 16

– Гордей! – возмутился юноша, выдергивая из волос солому. Примерно тем же самым я сама занималась сегодня утром, после чего помогала Луше. – Пить дать, вот мне провалиться! Глашатай до сих пор горланит. Моглешь самова схоживать послухивать!

– Слабо верится, Велош, – покачал головой Гордей. – Сперва Ее Императорское Величество весь полуостров захватывает, чего никому за пять веков, как здесь люди поселились, не удавалось. А теперь болезнь? Не верю… Да ее хвори не берут, она ж не человек, даже – ведьма!

– Берут, выходит, – встрял кто-то еще из числа торговцев. – На всякую силу, Гордей, всегда своя управа найдется. Говорят, что ее Темных Рыцарей и вовсе по всей Империи разослали. Вроде как поддерживать порядок, но верится слабо.

– Ага, – поддакнул необразованный Велош. – Распустила, мол, черное свое гнездо, покуда живая. А то, что иво она ведьмовая, так оная…

– Ой, Велош, будь добр, закрой рот, – взмолился Гордей. – Ты бы, хоть, к жрецу опять попросился. Я и когда ты трезвый ни демона не понимаю, что ты там говоришь, а когда пьяный… Грамота или нет… ты же все равно читать не умеешь.

– Стряпуха, – не оборачиваясь ко мне, попросил Велош. – Плесни мне пеннухи… А ты, Гордей, нух видывать то мойму грамотку того и достаточнового.

– Велош… – буквально взмолился Гордей. – У тебя брат младший и то лучше разговаривает… я сейчас вообще ничего не понял. Грамота там или нет… Да и какая тебе разница. Ты бы все равно, даже вот окажись Императрица сейчас прям лицом к лицу с тобой, все равно бы не узнал. И никто бы из нас не узнал. Она же на людях почти не появлялась никогда. Из похода в поход. Из похода в поход.

Я налила полную кружку и поставила ее перед долговязым. Рука моя ни на миг не дрогнула.

Зал продолжал гудеть и обсуждать то, что теперь Темные Рыцари, наконец-то, не только на полях брани будут биться. И что теперь знати и дворянам больше не получится обманывать народ. Рыцари позаботятся о своих людях, потому их и разослали. А я… а что я.

Я-то знала цену словам «разослали служить». И прекрасно понимала, что Александр на этом не остановится. Рано или поздно кто-то из моих верных собратьев по оружию задастся весьма очевидным вопросом. И тогда…

– А вам, господа, жалко ее, что ли? – фыркнула, внезапно, остроносая. – Кровопийцу эту? Дивово отродье… Тьфу!

– А чой-то жаливать, – Велош отхлебнул и утер усы. – Тудыва и дорожка. Вон, сказывают, сотника одного из ее черных псов, Воислава, со всем семейством под замок свели. И его, и баб, и дочек малавых. Говаривают, что он в стольном граде мятеживать думывал. Замышливал супротив Императрицы.

Ложка в моей руке чуть звякнула о край миски.

Воислав.

Я хорошо помнила Воислава. Сотник из левого крыла, неразговорчивый и с рубцом через правую бровь. Он вынес наш штандарт из-под Антуа, даже несмотря на то, что на бригантине не осталось места, куда не попала бы вражеская стрела. У него действительно росли две дочки. Когда я награждала его за проявленную доблесть, то он показал мне их нелепый, кривой рисунок углем, краснея притом, как мальчишка.

И вот теперь чужой пьяный язык лениво пересказывал, как этих дочек «свели под замок».

Александр… ему хватило всего двух суток…

Я молча принесла миску гостям, поправила на поясе тряпицу и вернулась наполнять следующую. Лицо мое, как я надеялась, не отразило ни единой тяжелой мысли, а движения оставались такими же точными. Снаружи я выглядела всего лишь усталой стряпухой, каких в любом трактире по три на монету.

А внутри во мне медленно и беззвучно шевелились скалящие пасти тени.

– Барышня, ты белая чего-то стала, – заметила Марфа, проходя мимо с подносом. – Неужели устала?

– Жарко у печи, – соврала я.

– А я предупреждала… не для белоручек эта работа, девчонка, – она локтем пихнула по подносу кружку. – На, выпей кваса. И не вздумай мне тут грохнуться от бессилия. Нашла время.

Она едва ли не прямо в руку мне пыталась всучить этот дурацкий квас.

Да, Малыш, я была уверена в том, что это будет долгий год…

Я качнула головой и кивнула на стойку:

– Поставь, будь добра. Руки в тесте.

Марфа в очередной раз хмыкнула, но кружку, все же, поставила. Я выждала, пока ее ладонь отодвинется на безопасное расстояние, и взяла квас уже сама.

Напиток оказался кислым и приятно холодным. Тени внутри понемногу угомонились и притаились там, где им самое место.

А зал жил себе дальше, гомонил и хохотал. Никто из этих сытых, теплых людей и не догадывался, что миски с похлебкой из солонины и пенной брагой им разливает та самая ведьма, чью болезнь они так воодушевленно обсуждали.

К поздней ночи зал наконец опустел. Последние гости, осоловелые и сытые, разбрелись по тускло освещенной масляными фонарями улице. Марфа стояла посреди осиротевшего трактира, оглядывала пустые миски, следы на полу, лужи на столах и скребла затылок.

– Сожрали все подчистую, – сказала она наконец одновременно с легким недоверием и сомнением в голосе. – И котел выскребли, и хлеба ни корки. У меня такого… да, если быть честной, то у меня такого уже пару лет как не случалось. Монет теперь достаточно, чтобы на завтра зайчатины купить. Или, может, если поторговаться, то и сала с кабаньей требухой.

– Значит, прошла я твое испытание? – спросила я.

Она смотрела на меня таким взглядом, будто выбирала у торговца какую лошадь купить. Разве что зубы не потянулась посмотреть.

– Прошла, – буркнула она без особого удовольствия. – Демоны с тобой, девка, оставайся. Но монеты вперед не жди! А то я тебе заплачу, а ты сразу малого в охапку и за дверь… Работать, пока доверять тебе не начну, будешь за крышу и еду. Что на кухне останется к вечеру, то можешь съесть и малого своего накормить, – Марфа промедлила немного и добавила. – Вкусно готовишь, барышня. Думала, ты служка, а ты, получается, нет… Где так научилась?

– Долго рассказывать, – уклончиво ответила я.

– Мхм. Ну ты смотри, если ты не с солдатской безотцовщиной ходишь, а с бастардом, и тебя скоро стража придет искать, укрывать не стану. Так и знай. Не задумываясь сдам. Мне же еще и лучше – награду заплатят за дворцовую кухарку, которая дворянина охмурила, – Марфа махнула рукой и дальше допытывать не стала.

За это я была ей благодарна даже сильнее, чем за пусть и весьма своеобразную, но крышу над головой.

Утро застало меня на сеновале раньше оклика Марфы и прежде первого крика петухов.

Спала я в ту ночь беспокойно. Чего не скажешь о мальчишке. Он свернулся калачиком на сене и спокойно сопел, порой улыбаясь каким-то своим, вряд ли детским снам. Почему вряд ли, Малыш? Потому что я не была уверена, что отродье Дивов вообще видело сны.

Адвад же уютно расположился у меня на боку и распластался всеми конечностями в разные стороны. Во сне он сучил лапами, гоняясь за кем-то по своим кошачьим – а вернее, совсем не кошачьим – делам.

Я кое-как выбралась, стараясь не потревожить своих компаньонов, и спустилась во двор.

Мне хотелось немного побыть одной и подумать.

Новый день без особой спешки окутывал Зацветье золотыми покровами. Над крышами уже стелился ровный летний свет, пока еще совсем не злой, скорее прозрачный, как ключевая вода. Где-то перекликались первые торговцы, занимавшие на площади места к ярмарке. Воздух пах хлебом, сеном и дорожной пылью.

Я взяла у Марфы корзину и пару медяков, которые она с вечера оставила на стойке. На солонину (пока побоялась тратиться на нормальное мясо) и крупу для дневной похлебки. После чего пошла к площади. Хозяйка трактира, видимо, собиралась отдохнуть и по полной программе воспользоваться наличием работницы, ну а мне все равно требовалось осмотреться.

Как говорил один мой полководец – «кто не знает земли у себя под ногами, рано или поздно проваливается в первую же яму». Правда, он имел в виду совсем другое, но фраза, в целом, подходила и к данной ситуации тоже.

Площадь к рассвету уже вовсю кипела.