Теодор Бун расследует: Обвиняемые. Страница 19

 – Значит, ты повел бы себя так же?

 – Наверное.

 – То есть драка тебя ничему не научила?

 – Я понял, что мне не нравится драться. Получать кулаком в лицо и ногой по голове вовсе не так уж приятно. Кто-то любит драться, но не я.

 – Я бы сказал, что усвоен полезный урок, – вмешался в разговор мистер Бун, откусывая от своего сандвича.

Миссис Бун уже готова была разразиться нотацией, когда в дверь постучала Эльза: – Извините, что беспокою, но пришла полиция.

 – Зачем? – удивился мистер Бун. Тео захотелось спрятаться под стол.

 – Хотят поговорить с Тео и его родителями. Войдя, детективы Гамильтон и Ворман уселись за стол с недоеденным ленчем и выложили большой белый конверт. Буны переместились на одну сторону.

 – Простите, что помешали, – извинился Гамильтон. – Мы хотели поговорить с вами, а тут и Тео оказался. Отстранили от занятий?

 – Да, – резко ответила миссис Бун.

 – За что?

 – С удовольствием отвечу, если вы меня убедите, что это ваше дело.

Делом детективов это не было, и лицо Гамильтона побагровело. Напарник беспомощно взглянул на него.

«Задай им, мама», – мысленно сказал Тео. Сидя между двух адвокатов, он чувствовал, что находится под надежной защитой, однако нервничал и подсунул ладони под себя, чтобы руки не дрожали.

 – Я уверен, вы пришли по делу, – выжидательно сказал мистер Бун.

Ворман подался вперед: – Да. Мы хотели поговорить с Тео о бейсболке, которую украли из шкафа в понедельник. Опиши ее нам, Тео.

Тео посмотрел на мать, затем на отца. Родители кивнули.

 – Темно-синяя с красным козырьком, с регулируемым ремешком и логотипом «Твинс» спереди посередине.

 – Производителя не помнишь? – спросил Ворман.

 – «Найк».

 – Бейсболка как-нибудь помечена или подписана?

 – Там мои инициалы, «Т.Б.», на нижней стороне козырька.

 – Чем написаны буквы?

 – Черным маркером.

Ворман медленно открыл конверт, вынул кепку и толкнул ее по столу к Тео.

 – Твоя?

Тео взял бейсболку, осмотрел и кивнул: – Да, сэр.

 – Где вы ее нашли? – спросила миссис Бун.

 – В компьютерном магазине Биг Мака. Уборщики приходят по средам, после закрытия. Вчера они мыли полы, один из них провел шваброй под прилавком и нашел бейсболку. Вор забрался в магазин в ночь со вторника на среду и, спеша скрыться, потерял бейсболку.

Тео смотрел на свою бейсболку и ему хотелось плакать. Любимая вещь стала уликой против него. Это просто нечестно! Количество улик росло как снежный ком. В ушах зазвучал наглый голос Бакстера: «Уголовник. Уголовник».

На секунду родители утратили дар речи. Тео тоже не издал ни звука. Детективы смотрели на них с мрачным удовлетворением, будто говоря: «Попались, голубчики. Поглядим, как вы выкрутитесь на этот раз». Наконец миссис Бун откашлялась и сказала: – Видимо, вор очень умен. Он тщательно спланировал преступление, намереваясь подставить Тео. В понедельник он украл бейсболку, оставил ее на месте преступления, а в среду подбросил в шкаф краденые вещи.

 – Это только одна версия, – не стал спорить Ворман. – Может, вы и правы. Но мы проверяем и другую: во вторник Тео надел бейсболку с козырьком, чтобы скрыть лицо, когда около девяти забрался в магазин. Мы знаем, что он в это время был в районе Главной улицы, он сам это признал, и когда он начал хватать технику – ноутбуки, планшетники и мобильники, – то уронил бейсболку. Напоминаю вам, что в его шкафу нашли часть краденого.

 – Тео трудно исключить из подозреваемых, – добавил Гамильтон.

 – Очень трудно, – поддержал коллегу Ворман. – Обычно у нас гораздо меньше улик против подозреваемого.

Гамильтон подхватил, обращаясь к Тео: – Странно, что ты не заявил о краже из твоего шкафа в понедельник. Такое в школе редкость, однако ты оставил все как есть и пока не дал этому убедительных объяснений.

Ворман: – Возможно, в понедельник ничего и не было. Когда в среду тебя поймали с крадеными планшетниками, ты придумал, что тебе их подбросили, а для правдоподобия добавил маленькую деталь о недавнем ограблении шкафчика.

Гамильтон: – Но ведь заявления об ограблении не было, значит, нет доказательств.

Ворман: – Таинственный вор невидимкой прошелся по школе, а восемьдесят восьмиклассников, десяток учителей и технический персонал ничего не заметили, хотя в коридорах всегда кто-то есть? Верится с трудом.

Гамильтон: – Невероятная история, если хотите знать мое мнение.

От их обвинений Тео замутило. Он зажмурился, сжал зубы и приказал себе не плакать.

 – Вы не верите моему сыну? – спросила миссис Бун. Самому Тео и без вопросов было ясно, что не верят.

 – Сформулируем так: пока мы ведем расследование, – ответил Ворман.

 – Бейсболку на отпечатки проверяли? – поинтересовался мистер Бун.

 – Да. С ткани сложно снять четкие отпечатки, но наши специалисты уверены, что отпечатков нет вообще. Похоже, вор орудовал в перчатках. Очень осмотрительный преступник: ни на планшетниках, ни на бейсболке, ни на месте преступления никаких следов.

 – Вы собираетесь предъявить Тео обвинение? – снова вступила миссис Бун.

 – Мы еще не решили, – сказал Гамильтон. – Но можно с уверенностью сказать, что все к этому идет.

На это родители ничего не сказали. Мистер Бун выдохнул, глядя в потолок. Миссис Бун записала чтото в блокноте. Тео сдерживал слезы. Он знал, что невиновен и говорит правду, но полиция ему не верила. Хоть бы родители верили!

Ворман прервал молчание, обрушив на семью очередную неприятную новость: – Мы хотим обыскать ваш дом.

Мистер и миссис Бун не поверили своим ушам.

 – Зачем? – спросил Вудс Бун.

 – Будем искать остальную украденную технику, – ответил Ворман.

 – Вы не можете обращаться с нами, как с преступниками, – зло бросила Марселла Бун. – Это неслыханно!

 – Мы не разрешаем обыска, – сказал мистер Бун.

 – А нам не нужно ваше разрешение, – с поганой улыбкой сказал Ворман. – У нас ордер. – Он вытащил из кармана пиджака сложенные листки, расправил и пододвинул миссис Бун.

Она поправила очки для чтения и изучила двухстраничный документ. Закончив, передала бумаги мужу Тео вытер слезу тыльной стороной ладони.

Глава 14

Следующие полчаса спорили о деталях. Воздух словно сгустился от напряжения; стороны обменивались тщательно обдуманными, осторожными репликами. Наконец условились, что Буны не войдут в дом до пяти вечера, а к этому времени подъедут Ворман, Гамильтон с сотрудниками полиции и проведут обыск.

Тео еле выдавил: – Вы теряете время. У нас ничего нет.

Родители одновременно попросили его помолчать.

Когда Гамильтон и Ворман ушли и Тео смог заговорить, он поклялся, что не причастен к краже. Все трое были в ужасе от такого развития событий. Тео никогда не видел родителей в подобном смятении и даже страхе. Они даже проконсультировались со своим хорошим знакомым, адвокатом по уголовным делам – миссис Бун ему позвонила.

В два часа мистер Бун отвез Тео в школу, и они поднялись к миссис Глэдвелл. Тео извинился за драку.

Мистер Бун сказал, что они с женой понимают решение отстранить Тео от занятий и ничего не имеют против. Они, конечно, огорчены, но полностью на стороне миссис Глэдвелл. Потом Тео отыскал свой велосипед – покрышки были целыми – и вернулся в офис «Бун энд Бун».

Родители были по горло заняты делами клиентов и срочными юридическими вопросами. Они закрылись в своих кабинетах и, казалось, забыли о Тео. Эльзу, Винса и Дороти ожидала гора бумаг, работать с которыми было интереснее, чем болтать с тринадцатилетним мальчишкой. Тео показалось, что все о нем забыли. Они с Судьей уединились в каморке Тео, и он предпринял героическую, но бесплодную попытку сделать уроки.

В голову лезли мысли о Спайке Хоке, мальчишке из соседнего квартала, которого в девятом классе поймали за продажей наркотиков; он провел восемнадцать крайне неприятных месяцев в исправительном центре для несовершеннолетних в двухстах милях от Страттенберга. Тео не знал Спайка лично и ни разу с ним не говорил, но слышал много историй о его жизни за сетчатым забором с колючей проволокой. Конфликты с другими заключенными, избиения, жестокие охранники – длинный список. Спайктак и не исправился и снова втянулся в уличную жизнь. Тео присутствовал на заседании, когда семнадцатилетнего Спайка приговорили уже к двадцати годам в тюрьме за целый ряд преступлений. Спайк активно помогал следствию, молил о снисхождении и вспоминал о перенесенных в исправительном центре издевательствах.