Шабашник (СИ). Страница 49

— Говорит мол, воду вёдрами таскать далеко, и на работу добираться трудно. Всё вокруг сруба выхаживал да ногтем брёвна ковырял: тут венец сгнил, там с потолка каплет. Шабашник же, мать его.

— А ты ему что?

— А я говорю: руки не из задницы растут — подлатаешь. Тебе крышу над головой дают, долг подчистую списывают, да ещё два лимона подъёмных сверху кладут. Другой бы на его месте в ноги кланялся.

Тенгиз молча ждал продолжения, поигрывая зажигалкой, и Арсену волей-неволей пришлось договаривать историю своего фиаско:

— Упёрся рогом. Деньгами, говорит, отдавайте. Спрашивает: сколько мне чистыми на руки выйдет, если без вашей избы? Ну, я его к тебе и отослал. А он своё гнёт: ты у Тенгиза заранее точную цифру узнай и мне скажи. Вконец оборзел фраер.

— А ты какого чёрта с ним в пререкания вступил?

— Мне что, с потолка ему миллионы обещать надо было?

— Именно что пообещать.

Арсен непонимающе уставился на хозяина.

— Так я ж без понятия, какую долю ты ему реально оставишь.

— Обещай хоть золотые горы, — поморщился Тенгиз. — Какая разница, сколько называть? Сам же знаешь, что это пустой разговор.

Арсен секунду помедлил и медленно кивнул:

— Выходит, с деревенским домом отбой?

— Иначе распасуем. Раз неймётся ему деньги получить — пускай ждёт денег. Главное, чтобы в пятницу у нотариуса все бумаги подписал чин по чину. Чтобы будущему покупателю потом никто нервы не трепал.

— Он ещё и документы на сделку требует заранее почитать.

— Да пусть хоть обсчитается! — Тенгиз раздражённо пристукнул ладонью по столешнице. — Ты что, мужика уболтать не в состоянии? Мне самому к нему ехать? Скажи: перетёр со старшим, Тенгиз пошёл тебе навстречу. Хочешь в городе остаться — оставайся на здоровье, выделим сумму на покупку комнаты. Мне учить тебя надо?

— А после нотариуса что с ним делать? В расход?

Тенгиз неспешно покачал головой:

— Зачем грех на душу брать? Под Шатой его свезёте, к Зауру на кирпичный завод. Слишком уж борзый попался, заманал меня, сука, капризами. Вот пусть на глине и отрабатывает!

Арсен отлично знал, о чём идёт речь. На дальних кирпичных заводах у Заура горбатились десятки горемык, свезённых со всех концов страны — без паспортов, денег и всякой надежды вернуться домой. Их записывали в вечные должники, пахавшие за баландy. По сути рабы. Сколько там спину ни гни — обратной дороги уже не будет.

— Так он же помятый весь, — засомневался Арсен. — В машину-то со стоном садится.

— В дороге оклемается. Ты ж сам сказал — он, мол, шабашник рукастый? Вот там ему и место! — улыбнулся Тенгиз.

— А Гене насчёт той избы что передать?

Тенгиз усмехнулся.

— Пусть придержит. Для следующего клиента.

418 год. Рим. Наш современник попадает в тело простого пекаря. Он ожидал увидеть марширующие легионы, бои гладиаторов и триумфы. Но ничего этого уже нет… https://author.today/work/602580

Глава 20

Во вторник после полудня мы наконец закончили с ремонтом лицевой кладки. Темир ещё сгребал у отмостки осколки битого кирпича, а я уже неспешно прохаживался по двору, оценивая нашу работу. Вчерашняя расшивка успела побелеть на солнце и почти слилась со старыми швами. Теперь я и сам не с первого раза отыскал бы место разлома. На совесть сработали, любо-дорого смотреть! Не терпелось поскорее показать это всё Борису.

— Всё, закругляйся, — скомандовал я. — Пойду хозяину позвоню, пусть работу принимает.

Калитка на соседнем участке была приотворена. Я окликнул Константина прямо с дорожки, и вскоре хозяин показался из-за угла дома, на ходу вытирая мокрые ладони о вафельное полотенце.

— Разрешишь позвонить? С Борисом надо связаться, сказать, что мы закончили.

— Да о чём речь, заходи. Телефон в коридоре на тумбочке.

Борис, выслушав меня, недоверчиво переспросил, неужто мы и впрямь всё закончили, и пообещал подскочить через час. Я поблагодарил соседа и вернулся во двор.

К приезду хозяина мы уже успели сбить боковые щиты опалубки и аккуратным штабелем уложили доски вдоль забора. Борис ещё от калитки прищурился на обновлённый фасад и заметно прибавил шагу. Медленно прошёл вдоль стены, свернул за угол, а потом поманил меня пальцем:

— Сева, погоди… А где вы кирпич-то меняли?

Я ткнул пальцем в перебранный ряд. Он наклонился к самым швам, отступил на пару шагов и снова покачал головой:

— В жизни не отличишь! Вот что значит — золотые руки у мастеров. А я, если честно, думал, что придётся весь фасад под сайдинг или штукатурку прятать.

— К завтрашнему дню раствор окончательно высохнет — и по цвету вовсе сравняется, — заверил я.

— Хорошо сделано. Молодцы! — сказал он, широко улыбаясь.

Но стоило нам шагнуть под крышу, в гулкую прохладу коробки, как довольная улыбка сползла с его лица. Его взгляд упал на старые разрывы на черновой кладке, которые зияли точно так же, как и в первый день осмотра.

— А с этой красотой как быть?

— Пока только присматривать, — ответил я. — Маяки целёхоньки, свежих подвижек фундамента нет. Коробку мы поясом стянули намертво, но старые щели от этого сами собой не срастутся.

Борис с сомнением провёл пальцем по щербатой трещине у дверного проёма:

— И что ж, так их и бросим?

— Эти трещины неопасные. Дойдёт дело до внутренней штукатурки, и они затянутся под сеткой.

— Нет уж, давай сразу по уму сделаем. Раз уж взялись.

Я открыл было рот, чтобы растолковать ему, что под трёхсантиметровым слоем намёта этих волосяных трещин никто вовек не увидит, но глянул в его помрачневшее лицо и прикусил язык. Понять его можно: вгрохать столько сил и денег, а потом каждое утро просыпаться с мыслью, что трещины под обоями просто замазали раствором! На его месте меня бы тоже не убеждали заверения шабашника, что конструкция стоит надёжно.

— Сделаем, не вопрос, — кивнул я. — Тут нужно расшить да заполнить раствором. А вот тут, у откоса, лопнувший кирпич выдолбим и заменим. Темир, тащи-ка сюда переноску, я угол как следует просвечу.

Он тут же метнулся за лампой. Борис шагнул было следом, но притормозил и повернулся ко мне:

— За эту работу я заплачу сверху. Я человек понятливый: договаривались мы с тобой чисто за наружку.

— Сейчас прикину объём при свете и назову цену.

Под яркой лампой в тени проёма мы обнаружили ещё один лопнувший пополам кирпич. Я прямо по стене разметил для Темира фронт работ: откуда начинать выемку, а какие ряды пока не трогать. Борис стоял тут же за спиной, выспрашивая, сколько дней займёт переборка, так что на крыльцо мы вышли уже с твёрдым подрядом до конца недели.

У ворот хозяин отпер дверцу машины, достал с заднего сиденья барсетку и, отведя глаза, быстро перекинул пальцами тугую пачку купюр. Протянул перетянутые резинкой деньги мне:

— Здесь полностью за лицевую кладку. Пересчитай.

Я пробежался по уголкам банкнот и спрятал пачку за пазуху.

— Борис Ильич, вы ведь по работе с банковскими кругами часто пересекаетесь? — спросил я его.

Заказчик с прищуром усмехнулся:

— Бывает. Что, под стройку кредит удумал брать?

— Да нет, пока своими обхожусь. Я насчёт грядущих выборов поинтересоваться хотел. Не знаете, принимают у нас где-нибудь ставки на то, кто победит? Только чтоб всё было официально — через контору или биржу.

Борис уставился на меня поверх опущенного стекла дверцы:

— Ты гляди, какой прыткий! Только расчёт получить успел, а уже ищешь, где бы их продуть?

— Зачем продуть? Я приумножить хочу.

— И на кого ж ты ставить собрался, стратег?

— На Ельцина.

Хозяин даже дверцу притворил, чтобы не мешала разговору, и смерил меня долгим взглядом:

— Рисковый ты парень, Всеволод. Ты вон в очереди в магазине постой, сразу услышишь, каким матом народ его кроет.

— Да я знаю. Но всё равно на него ставить буду.