Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 92

— О, сестрица! А мы тут... манеры версальские репетируем, Маша! Для будущих ассамблей, понимаешь? Проверяем, крепко ли шнуровка у дочерей канцлера держится! Изволь выйти и не портить офицеру кавалерский настрой, у нас свой контур!

Маргарита застыла на пороге, глубоко шокированная и растерянная от увиденного. На неё разом накатила такая сокрушительная, тяжёлая волна расстройства и горькой обиды, что дышать стало трудно. Рита рывком притянула к себе дубовую дверь, с глухим стуком запирая их грехи изнутри.

Она почти побежала дальше по тёмной анфиладе, и её всю дико трясло от обнажённых чувств. В груди разлилась жгучая, невыносимая зависть и тоска разбитого сердца. Даже у этих девиц вовсю бурлила личная жизнь, была эта горячая, пускай и тайная близость, пока её собственная душа оставалась разорванной в клочья. Ведь всего несколько дней назад на обледенелом причале Галерной гавани Рейнгольд Лёвенвольде одарил её своим надменным отказом, окончательно растоптав всё то зарождающееся чувство что расцветало огненным цветком. Вся её гордость выгорала дотла. Рита чувствовала себя бесконечно, позорно одинокой среди этого бального угара.

Пытаясь унять крупную дрожь в пальцах, Рита свернула в глубь заброшенной Западной галереи и вдруг замерла, невольно спрятавшись в тени тяжёлой бархатной портьеры.

В самом тупике перехода, у высокого морозного окна, залитого блёклым лунным светом, стояли двое. Великая княжна Наталья Алексеевна, испуганно прижав ладонь к груди, смотрела сверху вниз на Сашу Меншикова. Наследник Светлейшего князя, бледный, в своём парадном парчовом кафтане, стоял перед ней на одном колене прямо на холодном паркете. Мальчик бережно, с какой-то недетской отчаянной преданностью держал её тонкие пальцы и благоговейно целовал ей ручку, тихо шепча слова верности.

Рита смотрела на них, и внутри неё поднималась какая-то глухая, растерянная буря. Она лихорадочно перебирала исторические факты. По учебникам будущего она чётко помнила, что Наталья Алексеевна органически, на дух не переносила всё семейство Меншиковых. И когда позже Александр Данилович в угаре своего всевластия решит обручить великую княжну со своим сыном Сашей, девочка категорически, до истерик воспротивится этой воле диктатора.

Но сейчас, глядя на этот лунный силуэт, Рита видела совсем другую, пугающую реальность. Вся эта барочная ситуация казалась ей немыслимым абсурдом. Им же всего по двенадцать-тринадцать лет! Обычные дети, седьмой класс школы, а они уже стоят на коленях, клянутся в преданности, шьют шёлковые кулуарные узлы и играют судьбами престола наравне со взрослыми хищниками.

И на фоне этого детского, но такого взрослого романа её собственная гордость снова взвыла от обиды. У неё, взрослой женщины из будущего, здесь не было абсолютно никакой личной жизни. И Лёвенвольде своим холодным отказом лишь подчеркнул это одиночество. Нет, конечно, это было прекрасно — юность, бальный кураж, чистые порывы Ивана у её ног... но как-то... как-то всё это ломало её изнутри, оставляя на губах лишь горький привкус позора.

Маргарита решительно сделала шаг из-за портьеры, нарушая их тайное уединение. Шорох её бордового шёлка заставил Сашу мгновенно вскочить с колен, густо залившись пунцовым румянцем, а Наталья испуганно отпрянула к подоконнику.

— Наталья Алексеевна, извольте пройти в залу, — возвращая себе строгий почти учительский тон, произнесла Рита, глядя на застывших подростков. — Вам лучше не отлучаться от царского трона посреди куртага, государыня может заметить ваше отсутствие. Извольте следовать за мной.

Мальчик виновато склонил голову, не смея поднять глаз на суровое лицо молдавской княжны, а Наталья торопливо поправила соболью накидку и послушно поспешила к ней, краснея от собственной неловкости.

Шум куртага накатывал душными, кричащими волнами, в которых звон хрусталя, шарканье сотен ног и фальшивый смех придворных сливались в единый, утомляющий гул. Мария только что привела из галереи Наталью, чувствуя, как под тяжёлыми слоями парадного платья спина начинает ныть от бесконечного, навязанного этикетом напряжения. Ей хотелось лишь одного — найти тихий угол, но парадный зал жил по своим безжалостным законам.

Она не успела сделать и пары шагов, как дорогу ей преградила высокая, монументальная фигура. Перед ней стоял князь Алексей Григорьевич Долгоруков.

На его породистом, холёном лице застыла вежливая, светская полуулыбка, совершенно не вяжущаяся с тем, какой опасной, хищной силой веяло от всей его осанки. Не дожидаясь согласия, князь церемонно, но излишне резко поклонился, приглашая её на танец, и Марии не оставалось ничего, кроме как вложить свои пальцы в его ладонь.

Контакт получился почти болезненным. Алексей Григорьевич сжал её кисть слишком сильно грубо до хруста тонких суставов, словно давая понять, кто в этой паре диктует условия. Музыка сменилась, увлекая их в медленный, размеренный ритм менуэта, и они двинулись вперёд среди десятков других танцующих пар.

Стоило фигуре танца сблизить их, как светское дружелюбие мгновенно испарилось с лица Долгорукова, обнажая его истинное, жестокое нутро. Глаза князя сузились, превратившись в две колющие ледяные щели, а губы вытянулись в тонкую линию.

— Знай своё место, Кантемир, — его голос прозвучал негромко, но в нём звенела такая хлёсткая, ледяная ярость, что Мария почти физически почувствовала удар. Князь выговаривал ей это прямо на ходу, совершенно не скрываясь и не заботясь о том, что кружащие рядом пары фрейлин и гвардейцев могли расслышать каждое его слово. — Знай своё место и даже не думай вертеть хвостом подле моего сына. Иван — наследник великого рода, и я не позволю всяким заезжим выскочкам мутить ему разум и путать наши карты.

В ушах Марии зашумело. Музыка продолжала греметь, пары вокруг улыбались и кланялись, а этот хищник мерно покачиваясь в такт менуэту, продолжал душить её пальцы своей железной хваткой, выплёскивая в лицо всю свою сословную спесь. Его лицо, застывшее в опасном, плотоядном оскале, находилось в каких-то сантиметрах от неё.

Мария поначалу молчала, переваривая эту внезапную, неприкрытую агрессию, пока они делали очередной па и расходились в стороны, чтобы вновь сблизиться. Ей было невыносимо противно чувствовать эту грубую силу, но показать слабость перед главой рода Долгоруковых означало проиграть сразу.

Когда танец снова свёл их вплотную, она подняла на него абсолютно спокойный, холодный взгляд и ответила безразличным голосом:

— Я не понимаю, ваше сиятельство, о чём вы вообще ведёте речь.

Алексей Григорьевич лишь сильнее, до белых костяшек, сдавил её руку в финальном пассаже танца, давая понять, что этот раунд остался за ним, и предупреждение было высказано.

Глава 38. Пылающий лёд

Измученная этим бесконечным, удушливым балом, Маргарита торопливо пробиралась сквозь полумрак длинных галерей в сторону своих фрейлинских покоев. Сил держать прямую осанку и прятаться под маской вежливости больше не оставалось. Ей отчаянно хотелось поскорее сорвать с себя это тяжёлое бордовое платье и укрыться в темноте. Но у самого поворота к жилому крылу её нагнал тяжёлый, частый шаг ботфортов.

Перед ней вырос Иван Долгоруков. Он буквально преградил ей путь, заставив остановиться прямо посреди пустого коридора. Парень был взволнован, дышал сбивчиво, а в его распахнутых глазах плескался самый настоящий, мальчишеский испуг — он явно видел её танец с отцом и понимал, какую порку мог устроить ей старый князь. При всём своём гвардейском напоре Иван вёл себя удивительно бережно: он не хватал её за руки, не пытался никуда тащить силой, а лишь умоляюще смотрел сверху вниз, хрипло выдыхая:

— Мария Дмитриевна... Ради Бога, уделите мне всего минуту. Извольте выслушать!

Рита устало кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой новой раскалённой бури. Они сделали несколько шагов в сторону и укрылись в глубокой, глухой тени перехода у самой винтовой лестницы, куда не долетал грохот бального оркестра.