Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 66

Рита почти мгновенно закипела от ярости, но постаралась взять себя в руки, сделав глубокий вдох. Она спокойно забрала пакет и тут же протянула братьям листы, которые составила накануне. Но стоило Матвею пробежать глазами строчки, как по кабинету разнёсся его злой, издевательский хохот.

— Это что за варварская абракадабра?! — брат со смехом затряс исписанными страницами перед её носом. — Ты только погляди, Коська, что эта дура тут налепила! «Взаимовыгодное сотрудничество»?! «Блокировка активов»?! «Легитимность притязаний»?! Да ты ещё и «яти» везде невпопад наставила, а вместо гражданского шрифта у тебя церковные титлы вышли! В Сенате решат, что ты умом тронулась после своей лихорадки!

Рита растерялась. Видимо она слишком увлеклась современными формулировками, которые наткнулись на барочные обороты. Ей стоило колоссальных усилий не швырнуть в физиономию Матвея тяжёлую чернильницу. Она сидела, крепко сжав кулаки под столом.

Константин ехидно прыснул из-за плеча брата, кривя губы.

— Перед нами безграмотная молдавская дура, которая разучилась писать простейшие прошения! Убирайся во дворец, Мария, толку от тебя в судах никакого. Зови стряпчего, пусть этот пьяница переписывает её бредни на нормальное сенатское сутяжничество.

Глава 28. Горькое лекарство

Ночь за окнами фрейлинского крыла тянулась бесконечно. Рита не спала. Она сидела в кресле у остывающей изразцовой печи, кутаясь в шерстяную накидку, и прислушивалась к каждому звуку из тёмного коридора. Да, днём она успела дать жёсткое напутствие Сербану и точечно ударила по тщеславию Ивана Долгорукова, заставив его кичиться знанием французского, но глухая тревога всё равно сжимала горло. Пётр Алексеевич уехал на эту гвардейскую попойку в Немецкую слободу, и Рита места себе не находила от волнения.

Около трёх часов ночи в прихожей раздался тяжёлый, испуганный топот гвардейских ботфортов. Дверь распахнулась.

Иван Долгоруков занёс в покои бледного, покрытого каплями холодного пота цесаревича. Фаворит сам еле держался на ногах, от него разило сивухой, табаком и конюшней, но на его помятом лице застыла какая-то лихорадочная паника. Великий князь в его руках выглядел безжизненной тряпичной куклой. Не успел Иван опустить цесаревича на шёлковый кушет, как измученный желудок Петра выдал клокочущий спазм. Мальчика вырвало прямо при Рите, безнадёжно испачкав ковёр и подол её домашнего платья.

— Вы! — в ярости выкрикнула Рита, вскакивая с места. Глаза её горели от гнева, она едва сдерживалась, чтобы не отвесить обоим гвардейцам по увесистому удару. — Вы что с ним сделали, ироды?!

— Мария Дмитриевна, клянусь Богом, не пил он! — прерывистым шёпотом запричал Иван, и в его глазах, устремлённых на неё, плескался почти детский страх перед её непринятием. Парень панически боялся навсегда потерять дорогу к её крыльцу. — Я сам у него кубок отбирал! Я псарей в шею гнал, коли они к цесаревичу со штофом совались! Я слово своё держал, Мария Дмитриевна!

Сербан, стоявший у косяка и вяло обмахивавший треуголкой грязный обшлаг кафтана, вдруг лениво подался вперёд. Братец картинно зевнул, но его раскосые глаза на секунду сузились, и он сделал Рите едва заметный, хитрый знак — короткий кивок и прищур левого глаза.

— Полно тебе орать, сестрица, — буркнул Сербан, пряча ухмылку. — Великого князя затошнило сразу после первой же чарки рейнского винца. Он и пригубить-то толком не успел, как его наизнанку вывернуло. Хвороба, видать, болотная напала.

Рита немного успокоилась. Её «рвотный барьер» сработал идеально! Чемерица, которую она тайно подсыпала в личный походный мешок цесаревича через Сербана, сделала своё дело. У мальчика выработался рвотный рефлекс на алкоголь.

Но на Ивана Долгорукова она всё-таки спустила всех собак, дабы закрепить урок.

— Прочь отсюда, князь Иван! — ледяным тоном оборвала она его, указывая ладонью на дверь. — Видеть вас не желаю в таком непотребном, пьяном виде! Вон! И пока полностью не протрезвеете и не выучите три страницы французских глаголов, ко мне не подходите!

***

Утренний питерский туман за окнами галереи казался серым и грязным, как талый лёд. Рита шла к себе на негнущихся ногах, чувствуя каждую косточку после бессонной ночи у постели цесаревича. Подол платья, наскоро замытый горничной, неприятно холодил лодыжки. На душе было муторно, но стоило ей повернуть к фрейлинскому крылу, как тело мгновенно опережая мысли, среагировало на знакомый, острый аромат лаванды и дорогого табака.

Рейнгольд Лёвенвольде стоял у окна, небрежно облокотившись на мраморный подоконник.

—Вы снова изображаете сестру милосердия, Мария Дмитриевна?— хлёстко, со знакомой ядовитой ухмылкой процедил он на французском, преграждая ей путь. Его взгляд медленно скользнул по её помятому платью, задерживаясь на бледной шее. —Ночной угар в Немецкой слободе нынче выдался на редкость забавным. Говорят, Ванечка Долгоруков до утра молился под вашими дверями, пока вы отпаивали нашего маленького наследника?

Рита решила его игнорировать. Она вздёрнула нос, пытаясь пройти хоть внутри неё всё и дрожало. В животе разлилась та самая горячая волна вожделения, которая всегда накрывала её рядом с этим невозможным человеком. После бури в карете стоять к нему лицом к лицу, когда коридор был абсолютно пуст, казалось изощрённой пыткой. Вопреки всем своим мысленным уговорам и положению при дворе, ей до жути хотелось шагнуть к нему, вцепиться в отвороты его кафтана и просто заставить его замолчать. Поцелуем.

Но она сделала шаг в сторону, шурша юбками. Рейнгольд не двинулся, но его высокая, жёсткая фигура снова заблокировала проход. Ухмылка сбежала с его лица, уступив место глухому раздражению.

— Хочу вас предупредить, княжна, — тихо произнёс камергер, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло ей висок. Дистанция между ними сузилась до жалкого сантиметра. — Поостереглись бы вы со своим салоном в эту субботу. На Миллионной улице нынче слишком ветрено.

Рита замерла, нахмурившись и чувствуя, как сердце бьётся испуганной птицей. Она упёрлась ладонями в его жёсткую грудь, чтобы удержать равновесие и не упасть в его руки.

— Вы угрожаете мне, граф? — выдохнула она в его полуоткрытые губы, злясь на собственную слабость и на то, как её тело предательски плавилось от его запаха. — Что же будет? Меншиков пришлёт своих гвардейцев? Или вы сами решите нагрянуть на наши литературные чтения, чтобы проверить, хорошо ли мальчики учат французский?

Рейнгольд потемнел от её наглости, в его взгляде вспыхнула дикая, неутолённая страсть. Её отчаянный отпор и горячий характер заводили прибалтийского лиса сильнее любого культа ухаживаний.

— Будет то, Мария, чего ваш девичий разум даже принимать не в силах, — хрипло выдохнул он, едва сдерживаясь, чтобы не смять её губы в поцелуе прямо здесь, под шпионскими окнами двора. — Не играйте с огнём. Суббота станет для вашего круга последней.

Рита на секунду растерялась, увидев реальную опасность в его словах, но страсть и злость уже перевешивали страх. Она резко высвободилась, обошла его и, не оборачиваясь почти убежала к себе, чувствуя, как горит кожа на запястьях, которых он даже не коснулся.

Но это утро, похоже, вообще не собиралось заканчиваться. Рита дошла до своих дверей, мечтая лишь о том, как сбросит тяжёлое платье и закроет глаза, но прямо на паркете её ждало новое препятствие.

У самой двери, прислонившись спиной к косяку, сидел Иван Долгоруков. Вытянутые длинные ноги в гвардейских ботфортах полностью перегораживали узкий проход, треуголка съехала набок, а сам фаворит мирно дремал сложив руки на груди. Судя по всему, он так и не ушёл из фрейлинского крыла после ночного изгнания.

Рита раздражённо вздохнула. Она попыталась аккуратно перешагнуть через его ноги, стараясь не зашуршать подолом, но куда там. Иван встрепенулся мгновенно, словно преданный пёс на конюшне, распахнул затуманенные глаза и тут же вскочил, едва не задев головой настенный канделябр.