Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 58

Рита сердито перевернулась на бок, сминая пальцами простыню.

Она могла сколько угодно отрицать, но её задевало то, что между ней и Лёвенвольде стоит образ императрицы, который при всём желании не сотрёшь. И ясно как день, что Рейнгольд прежде всего ответит на зов высокопоставленной любовницы, нежели предастся греху с позабытой фавориткой Петра Великого.

«Всё!» — хлопнула Рита ладонью по пуховику.

С этого самого рассвета она больше близко не допустит этого прибалтийского хищника до своего тела. Пусть тренирует галантность на фрейлинах. Но до чего же сильно, до глухой физической боли щемило в груди от этой трезвой мысли.

И сам Лёвенвольде каков? Решил развлечься и поиграть в прятки по углам, пока императрица слегла от тяжёлой болезни? И сколько у него вообще таких, как она, по всему Зимнему дворцу? Рита прекрасно понимала, что в этом Галантном веке мужчины, пожалуй, ещё более ветреные и циничные, чем в её родном двадцать первом столетии, но осознать это было невыносимо обидно. И ни единый из них совершенно точно не хранил верность какой-то одной даме. А уж при таком огромном доступе ко всем дворцовым, и не только, красавицам ждать моногамии не стоило вовсе.

Но хуже всего то, что сейчас она, прагматичный журналист из будущего, подставлялась как сопливая девчонка под голодный поцелуй женатого на власти министра. Хотелось дать себе подзатыльник. Ведь это был крах всего, чего она так упорно пытается добиться в этом веке.

Силой воли заставив себя забить на глупую хандру, Рита рывком поднялась с постели. Прямо в камизе она села за стол и написала записку Антиоху. Приказала брату немедленно разослать через канцелярию Остермана приглашения на новую встречу в салоне на Миллионной, а самого Антиоха потребовала явиться к ней для важного разговора сегодня же до полудня.

Едва она поставила финальную точку, как в двери поскреблись. Вошедшая Акулина молча протянула ей свежий листок бумаги, перевязанный шёлковой нитью. Вторая записка от Рейнгольда за сутки. Рита даже не взглянула на изящный прибалтийский почерк. С демонстративным хладнокровием она шагнула к изразцовой печи и швырнула нераспечатанную бумагу прямо в тлеющий огонь. Текст вспыхнул за секунду, превращаясь в чёрный горький пепел. Мосты были сожжены.

***

Новая игра Риты на уроке с Петром была посвящена планированию финансов дворца. К её удивлению, барон Остерман не просто остался в кабинете, а активно включился в процесс. Эта сухая, прагматичная тема искренне заинтересовала вестфальца. Пётр Алексеевич тоже был увлечён, чертя на грифельной доске приходные статьи казны, и всё прошло бы идеально, если бы не одно но.

Вот уже третий день подряд в кабинете вместе с ними «учился» Иван Долгоруков. Сперва Рита решила полностью его игнорировать. Однако теперь её начинали дико бесить его постоянные, лихорадочно блестящие взгляды и тонкие, двусмысленные намёки. Подростковая влюблённость толкнула фаворита на путь откровенного, наглого флирта прямо под носами у наставников. Сегодня, впрочем, Иван на удивление увлёкся финансовыми подсчётами. Рита с неохотой признала про себя, что гвардеец далеко не так глуп, каким его привыкли изображать в исторических хрониках будущего.

В разгар урока дубовая створка отворилась, и в кабинет вошёл Рейнгольд Лёвенвольде. Целую неделю Рита упрямо избегала его в анфиладах, отрубая любые попытки заговорить и демонстративно сжигая каждую принесённую записку. Камергер, однако, выглядел абсолютно обычным, строгим и холодным. По его безупречному лицу казалось, что ему до неё нет ровным счётом никакого дела. Внутри у Риты болезненно кольнуло, от этого равнодушия стало невыносимо обидно.

Она упрямо поджала губы и вопреки здравому смыслу, желая уколоть прибалтийского хищника, повернулась к фавориту.

— Князь Иван Алексеевич, извольте ответить, как бы вы распределили остаток таможенной пошлины?

Долгоруков мгновенно просиял. Его глаза вспыхнули, и гвардеец тут же перевёл сухой экономический вопрос в плоскость очередного флирта.

— Я бы, Мария Дмитриевна, все сокровища короны бросил к ногам прекрасной наставницы, дабы умилостивить её суровый нрав.

Рита, кожей ощущая тяжёлый взгляд вошедшего камергера, заставила себя тонко, многозначительно улыбнуться и чуть-чуть подыграла Ивану, хоть мысленно и поморщилась от глупости данного действия.

— Ваша щедрость, князь, делает вам честь. Пожалуй, я приму это к сведению.

Лёвенвольде от такой дешёвой диверсии не сдержался. Шагнув вперёд, он грубо и с ехидством выговорил:

— Какая восхитительная, несусветная глупость. Сии детские бирюльки имеют так же мало общего с настоящей казной империи, как кавалерийские бредни князя Ивана с государственной мудростью. Извольте прекратить этот балаган, княжна.

Рита уже приготовилась хлёстко отбрить наглеца, но тут в их пикировку неожиданно вмешался Остерман. Вице-канцлер медленно разгладил обшлаг серого кафтана и сухо произнёс:

— Вы неправы, граф Рейнгольд. Сия игра Марии Дмитриевны весьма занимательна и полезна для ума наследника. Я полагаю, вам тоже надобно лично опробовать её правила и составить нам компанию за учебным столом.

«О нет... Только не это», — в панике подумала Рита, чувствуя, как под тисками корсета перехватило дыхание.

Отступать было некуда. Рита сделала глубокий вдох, унимая панику, и решительно разложила на столе новые игровые карточки, которые нарезала из плотной немецкой бумаги.

— Раз уж граф Лёвенвольде почтил нас своим вниманием, правила изменятся, — ровно произнесла она, обводя присутствующих строгим взглядом. — Пётр Алексеевич, вы остаётесь Правителем. Ваше слово — закон, но казна пуста, а решения зависят от каждого за этим столом. Барон Остерман берёт карту Направляющего — тайного советника Коллегий. Моя роль — Требователь от народа. Я буду озвучивать нужды крестьян и бунты, если вы оставите их без хлеба. Князь Иван, вы получаете долю Просителя, представляющего дворянские роды. Ну а вам, граф Лёвенвольде... — Рита с вызовом посмотрела в глаза камергера, — достаётся роль Растратчика. Дворцового вельможи, который отвечает за пиры, фаворитов и тратит золото быстрее, чем оно поступает в закрома. Начинаем.

Остерман тут же включился в процесс с позиции Направляющего. Он разложил перед Петром ведомости таможенных сборов и сухо, педантично застучал пальцем по бумагам.

— Государь, шведская кампания истощила армейские склады. Как Направляющий, я требую направить первую треть налогов на литьё пушек и закупку сукна для полков. Иначе границы империи останутся голыми. Что решите?

Пётр Алексеевич нахмурился, капризно выпятив нижнюю губу, и потянулся было к чернильнице, но тут сбоку бесцеремонно вклинился Иван Долгоруков. Гвардеец придвинулся к Рите так близко, что его плечо едва не коснулось её лифа.

— Помилуйте, Петруша! Какие пушки, когда наши старые фамилии на грани разорения? Как Проситель от благородного шляхетства, я умоляю ваше высочество простить нам недоимки по оброку. А взамен... — Иван приторно, сладко улыбнулся, заглядывая Рите в глаза, — я готов уступить нашей прекрасной наставнице лучшие подмосковные угодья. Лишь бы её тёмные очи больше не смотрели на меня с такой жестокостью.