Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 56

Но стоило музыке смолкнуть, как на смену отцу тут же явился его сын Пётр. Юный Чернышёв, в отличие от родителя, тушеваться не собирался, он с ходу пошёл напролом и принялся откровенно, по-гвардейски флиртовать, пытаясь строить из себя опытного кавалера. Рита лишь усмехнулась, остужая его пыл.

— Вы напрасно тратите слова, Пётр Григорьевич. Меня совершенно не интересуют детки.

Мальчишка мгновенно вспыхнул до корней волос, уязвлённо вскинув подбородок.

— Я мужчина, княжна! И на уроках у Антиоха это докажу!

Рита снисходительно согласилась.

После этого изнурительного танца с младшим Чернышёвым Рита хотела было окончательно сбежать к своей колонне, но её бесцеремонно закрутил Сербан. Братец беспардонно перехватил её за талию, увлекая в вихревое па. Рита недовольно нахмурилась, пытаясь высвободиться.

— Пусти, Сербан. Я больше не желаю танцевать. У меня голова кругом идёт.

— Полно тебе, Машка, — ехидно пропел брат, ведя её по паркету с наглой грацией. — Ты только погляди, как славно выходят твои потанцульки! Изволь краем глаза зафиксировать реакцию одного весьма сурового сударя у трона. Он от твоих кавалеров уже, чаю, на гвозди исходит.

Рита невольно кинула быстрый взгляд в сторону царицы. Рейнгольд по-прежнему стоял подле Екатерины, но его лицо превратилось в леденящую маску. Камергер буквально метал молнии взглядом, глаза его злобно сверкали, провожая каждое движение её тёмно-зелёного шёлка в чужих мужских руках. Рита победно хмыкнула и снова демонстративно отвернулась, задирая подбородок.

Сербан от этого прямо среди танца расхохотался в голос, ничуть не заботясь о приличиях.

— Ай да ведьма! — так и покатывался он со смеху, осыпая её морем ехидства и язвительных подколов. — Каков пассаж! Прибалтийский лис сейчас свой серебряный набалдашник от злости пополам перекусит! Ты его без ножа режешь, Машенька. Смотри — прибьёт ведь в темноте.

***

Глубокой ночью во фрейлинских покоях воцарилась звенящая тишина. Свеча, оплывая жёлтым воском, бросала неровные блики на лакированную столешницу, где лежал узкий листок бумаги. Текст, выведенный изящным прибалтийским почерком на безупречном французском, Рита перечитывала уже в пятый раз.

Записка, которую лакей камергера тайно передал ей прямо перед закрытием бальных дверей, была полностью в его характере — сухая, колкая, сочащаяся версальской злостью, но раскалённая изнутри. Граф Лёвенвольде умело прятал любую уязвимость, но сквозь холодный тон всё равно пробивалось скрытое раздражение.

«Княжна Мария Дмитриевна. Ваше сегодняшнее вопиющее легкомыслие на паркете и суетное кружение с гвардейскими чинами едва не лишили меня остатков вельможного терпения. Если вы полагаете, что подобное ветреное поведение уместно для наставницы великого князя, то вы поразительно глупы. Извольте завтра же на рассвете явиться в Восточную галерею для отчёта. Без лишних свидетелей. Граф Рейнгольд Густав Левенвольде».

Рита тихо фыркнула, чувствуя, как к щекам приливает горячий румянец от этого требовательного тона. Однако задерживаться на мыслях о Рейнгольде было некогда

Принц Карл Август. Надвигающаяся тень оспы, которая должна была унести жизнь гостя всего через несколько месяцев, не давала ей дышать. Ей нужно было во что бы то ни стало спасти немца. Рита понимала, что предотвратить появление болезни или вылечить её в этом тёмном веке, задача почти невыполнимая, но попытаться стоило. А вот устроить его брак с Елизаветой, пожалуй это была уже совсем другая, чисто тактическая игра для зачистки политического тыла цесаревны.

Сложность заключалась в психологическом тупике. Прагматичный, холодный Карл Август был абсолютно неинтересен горячей, импульсивной и жаждущей кавалерийских страстей Елизавете. Цесаревна видела в нём лишь скучного гостя, навязанного Сенатом, и демонстративно воротила нос.

Рита снова достала записку Рейна. Взгляд скользнул по его язвительным, но бьющим в цель строчкам, и в её голове мгновенно родился грандиозный, безумный план. Сводничество! Ей нужно было искусственно перестроить их общение, добавив в него тот самый горячий, интригующий подтекст, который заставил бы их по-настоящему заинтересоваться друг другом. Изменить характер Карла она не могла, но она могла изменить то, как его видит Елизавета.

В шутку, едва сдерживая триумфальную усмешку, Рита придвинула к себе чистый лист бумаги, обмакнула гусиное перо в чернильницу и принялась писать. Пальцы быстро выводили строки на изящном французском языке.

Сперва она составила письмо Карлу от имени Елизаветы. Оно было полно скрытой страсти, тонких намёков и барочной поэзии, превращающее капризную цесаревну в загадочную, глубокую нимфу, жаждущую не просто танцев, а родства душ. Следом Рита написала ответ от Карла к Лизе. В её исполнении прагматичный немец вдруг зазвучал как благородный, суровый, но безумно увлечённый ею рыцарь, чей холодный разум капитулировал перед её красотой. Текст вышел настолько живым, текучим и хлёстким, что у самой Риты пошли мурашки по коже.

«Но как отправить эти взрывоопасные подлоги? Как запустить курьерский контур в обход лазутчиков Меншикова и Тайной канцелярии?»

И тут в её мыслях вспыхнула идеальная фигура — Антиох. Брат со своей работой в иностранной канцелярии Остермана имел легальный доступ к дипломатической почте и голштинским пакетам. Подросток сможет незаметно вложить эти письма в личные ведомости принца и книги цесаревны, полностью исключив любые подозрения.

Рита радостно захлопала в ладоши, глядя на подсыхающие чернила. На её губах заиграла коварная ухмылка. Кулуарная игра перешла в фазу литературной диверсии. Она добровольно брала на себя роль Сирано де Бержерака для голштинского принца и будущей императрицы, и этот раунд обещал стать самым изысканным во всем Зимнем дворце.

В покои бесшумно проскользнула Акулина, испуганно прижимая к груди узкий, наспех сложенный клочок приказной бумаги.

— Вот, Мария Дмитриевна... Мальчишка-истопник у дверей сунул, велел только вам в руки отдать, — шёпотом доложила служанка.

Рита торопливо развернула листок. Строки были выведены размашистым, неровным почерком, в котором сквозила высокомерная уверенность. Иван Долгоруков. Такого поворота она точно не ожидала. Фаворит, которого весь вечер не было на святочном балу, настойчиво требовал немедленной встречи в дальней заброшенной галерее Западного крыла.

Здравый смысл и весь её журналистский опыт буквально орали:

«Останься в комнате! Это ловушка Долгоруковых! Иван очухался после бани и сейчас сдаст тебя Тайной канцелярии или прибьёт в тёмном углу».

Но азарт взял верх. Она хотела лично проверить, чем именно собирается угрожать уязвлённый фаворит.

Рита уже успела переодеться ко сну и оставалась в одной лишь тонкой полотняной ночной камизе. Не теряя драгоценных минут, она прямо поверх белья накинула на плечи длинную тёплую накидку, отороченную мехом, и бесшумной тенью выскочила в холодный лабиринт анфилад.

Дальняя галерея встретила её пробиравшим до костей сквозняком, гулявшим между высокими каменными пилястрами. У окна освещённый блёклым лунным светом стоял Иван Долгоруков. Рита внутренне приготовилась к хлёстким обвинениям и залому рук, но гвардеец выглядел совершенно иначе. Исчезла былая хмельная развязность и кабацкая спесь. Парень был бледным, но поразительно собранным, подтянутым, словно перед выходом на парад.

Стоило Рите сделать шаг из темноты, как лощёный фаворит судорожно вздохнул и, ломая все сословные барьеры, с глухим стуком рухнул перед ней на колено прямо на холодный паркет. Он припал к её ногам, упрямо вскинув на неё лихорадочно блестящие, полные безумной, отчаянной влюблённости глаза.

— Мария Дмитриевна... клянусь Богом, я ваш до гроба, — прерывистым и надрывным шёпотом выдохнул Иван, и в его голосе проступила фанатичная, горячая покорность. — Выжгите меня, убейте, делайте что хотите, но не гоните! Я пред вами чист... Позвольте мне быть рядом! Умоляю!