Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 50

Долгоруков, испуганно моргнув, спорить не решился. Он трусливо сполз с кушетки и, пошатываясь, поспешно ретировался за портьеру. Рита повернулась к мечущемуся по постели мальчику и пододвинула к нему кубок.

— А вам, Пётр Алексеевич, я велю немедленно выпить эти лекарские взвары и съесть тёплый бульон. Иначе хмельные отёки превратят вашу голову в раскалённый котёл до самого вечера.

— Не буду! — выкрикнул великий князь, упрямо сжимая губы и отпихивая кубок руками. — Всё это ложь! Ничего я не пил в Слободе! Я здоров! Оставьте меня в покое, вы мне не мать!

Рита смерила малолетнего цесаревича своим фирменным взглядом Марджори, в котором не осталось ни капли недавней нежности.

— Будете, ваше высочество, — отрезала она. — Извольте слушаться меня беспрекословно. А иначе я немедленно отправлюсь в анфиладу великой княжны и во всех красках распишу Наталье Алексеевне, в каком скотском, беспамятном виде вас привезли под утро из немецких вертепов. Подумайте, каково будет вашей сестре слушать о ваших подвигах.

Пётр при упоминании Натальи мгновенно притих, его спесь увяла. Он уязвлённо отвернулся к окну сердито сопя, но руку к кубку всё же протянул.

Рита, не говоря больше ни слова покинула спальню. Но когда дубовые двери за её спиной захлопнулись, на душе у неё почему-то стало невыносимо горько.

Она возвращалась во фрейлинское крыло абсолютно разбитой. Мысли лихорадочно крутились вокруг одной и той же ранящей фразы: «Вы мне не мать!»

Петруша был прав, до жестокости прав. Она действительно не была ему матерью. Более того, в своей прошлой, репортажной жизни Рита вообще не имела детей и никогда не испытывала к материнству даже мимолётного, пустякового желания. Чужой, колючий барочный мир безжалостно взламывал её привычную броню, заставляя желать то, чего нельзя, да и не надо.

В прихожей её встретила Акулина. Верная служанка испуганной тенью вжалась в стену, её круглые глаза были полны неподдельного ужаса, а голос сорвался на робкий, сдавленный шёпот.

— Княжна матушка... Мария Дмитриевна... Там... там князь почивать изволят!

Рита нахмурилась, решительно толкнула створку спальни, и от увиденного удивлённо крякнула. Сербан оказался прямо в её постели.

Этот наглец вальяжно раскинулся на шёлковых простынях, беззастенчиво подмяв под себя кружевные подушки. Терпеть подобный номер в собственных покоях у Риты не было никаких сил. Вся накопленная за ночь усталость в секунду переплавилась в сухую злость. Она подошла к столику у изразцовой печи, перехватила глиняный кувшин с колодезной водой и, не раздумывая, выплеснула всю жидкость прямо на спящего брата.

Сербан пронзительно вскрикнул, мгновенно взвившись на мокрых простынях. Он хватал ртом воздух, рыча от неприятной сырости, и принялся обиженно кричать.

— Тьфу! Да ты с ума сошла, злобная сестра! Убьёшь ведь! Меня... меня любить надо, на руках качать и лучшим вином поить! Я ради твоих капризов всю ночь по немецким вертепам ползал! Каждую чарку, что Петруше подносили, я сам за него до дна выглушил! Маковым настоем мальчишку напоил, во дворец в целости доставил! Да я Бутурлину... я этому плечистому гвардейцу твою запечатанную записку тайно, под самый обшлаг мундира в кутерьме засунул! Ни одна живая душа в Слободе меня рядом не зафиксировала!

Рита вздохнула, отмечая точки по выполнению задания. Она железной хваткой вцепилась в мокрое плечо брата, силой вытягивая его из постели.

— Я благодарна тебе за службу, Сербан, и червонцы свои ты отработал, — ровно сказала она. — Но в моей постели тебе делать абсолютно нечего. Марш отсюда.

Рита бесцеремонно потащила упирающегося, сонного и покачивающегося брата к выходу из спальни. И вот же небывалая неудача — прямо в дверях прихожей они столкнулись со слугой камергера Лёвенвольде.

Ливрейный лакей застыл на пороге, вытянувшись в струну, но его цепкий взгляд мгновенно зафиксировал двусмысленную картину.

Сербан, обладавший поразительным змеиным чутьём, сориентировался в секунду. Он нагло разыграл перед свидетелем целый спектакль: картинно потянулся, театрально зевнул и сладострастно осклабился прямо в лицо опешившему слуге.

— Ох, Машенька... Ну до чего же бурная выдалась ночка! Из-за тебя всю ночь глаз сомкнуть не мог. А с утра пораньше, едва рассвело, выставляешь вон? Весьма ветреный нрав!

Картина для дворцовых сплетников была убийственной. Долговязый Сербан стоял в совершенно разобранном виде, его тонкая полотняная рубаха была нагло расстёгнута на груди, а тёмные влажные кудри растрёпаны. Сама Рита после изнурительной ночи у постели цесаревича тоже пребывала в полном беспорядке. Она уже была без чепца, тяжёлые чёрные волосы растрепались по плечам, а серое суконное платье было измято.

Слуга Лёвенвольде, сохранив на лице маску абсолютного бесстрастия, молча шагнул вперёд. С безупречным поклоном он протянул Рите запечатанный конверт — видимо ответную депешу от камергера, — после чего круто повернулся на каблуках и скрылся в коридоре.

Рита сжала бумагу, чувствуя, как стыд, горячей волной приливает к её бледным щекам.

— Господи... Какая же это катастрофа, — сокрушённо, со звенящей яростью прошептала она. — Теперь по всему фрейлинскому крылу такие позорные, глупые слухи пойдут, что Остерман меня живьём сожрёт!

Сербан ловко пересчитал червонцы в кармане, неожиданно звонко чмокнул сестру в раскрасневшуюся щёку и умотал прочь по галерее, весело насвистывая под нос кабацкую мелодию.

— Кафтан свой забери, чучело! — в сердцах крикнула Рита ему вслед и с силой швырнула вдогонку его мятый, пахнущий табаком суконный кафтан, который Сербан позабыл на кресле. Тот на удивление ловко поймал предмет одеяния, отвесив поклон.

Рита, переводя дыхание, краем глаза заметила движение за крутым изломом коридора. Из-за угла, испуганно прижав ладони к губам, на неё во все глаза смотрели две застывшие меншиковские служанки и лакей из фрейлинского крыла. Они видели абсолютно всё: и расстёгнутую рубаху Сербана, и его развязные речи про бурную ночь, и этот фамильярный поцелуй на пороге. Теперь избежать скандала во дворце было практически невозможно.

Глава 22. Миллионный салон

С той безумной, перевернувшей всё ночи минула неделя. Рите приходилось стискивать зубы, игнорируя грязные сплетни служанок и шепотки фрейлин за спиной, но внутренне кипела от ярости. Ну попадись ей этот мелкий засранец. Но Сербан, словно почуяв беду, не показывал и носа. Впрочем, растрачивать силы на злость было некогда.

Она спешно подготавливала программу для салона на Миллионной, намеренно вплетая в книжные чтения провокационные разговоры, темы по управлению государством, развитию наук и промышленности. Всё, что способно выжечь из дворянских недорослей лень.

Да и официальные уроки с Петром никто не отменял. Мальчик после той ночной дезинфекции вёл себя странно: то вызывающе ёжился под её взглядом, то затихал, усердно сопя над латынью. Иван Долгоруков во дворец больше не совался, видимо что-то задумал, потому как курьеры продолжали тайно слать цесаревичу его запечатанные записки. Фаворит явно ждал, что наставница снова устроит ему жаркую пытку вениками на окраине, но Рита сознательно решила усыпить его бдительность. К тому же ей ещё нужно было решить как повторно, без лишнего шума утащить Ивана в баню и окончательно выжечь лихорадкой остатки болезни и все мысли о пьянках.