Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 10

Константин дёрнул плечом.

— Да как её везти, Матвей? — в сердцах воскликнул Константин. — Она ж вчерась очи открыла — и точно бес в неё вселился! Хрипит, зыркает по-татарски, перстень отцовский под подушку зажала и вон меня выставила! Нам её силой, что ли, в карету пихать?

— Хоть тушкой, хоть чучелом, а везти придётся! — Матвей ударил кулаком по стойке навеса — сухая щепа с треском отлетела в грязь. — Ультиматум у нас, Коська. Либо Машка дышит и кланяется Меншикову, либо мы с тобой к ноябрю по миру пойдём.

Маргарита тихонько прикрыла створку окна. Ситуация прояснялась.

Дорога назад в спальню превратилась в пытку. Тяжёлый подол шерстяного платья с каждым шагом наливался свинцом, почти обдирая лодыжки. Едва переступив порог, Рита без сил опустилась на край постели, упираясь ладонями в покрывало.

Жёсткий лиф платья сдавил грудь. Казалось, эта синяя эта броня сейчас просто задушит её. Рита судорожно рванула пальцами шнуровку у самого ворота, содрав ноготь довольно чувствительно. Физическая боль обожгла пальцы, но она лишь сцепила зубы сильнее, упрямо мотая головой.

Дубовая дверь спальни снова противно заскрипела. Это Акулина скользнула внутрь так быстро, точно испуганная крыса. Круглое лицо служанки было белым, а ладони судорожно комкали передник. Девка прижалась спиной к косяку, затравленно оглядываясь.

— Княжна… Мария Дмитриевна, матушка, — глухим шёпотом вымолвила она, косясь на дверь. — Беда у нас. К братьям твоим гость приехал. На карете цугом, ливрейные лакеи в сером сукне, при шпагах. Акулина на крыльцо сунулась, так баре меня взашей вытолкали. Шептались, что чиновник это важный, от самого барона Остермана, из Коллегии иностранных дел присланный!

Маргарита нахмурилась от прилива тягучего раздражения. Имя Остермана отозвалось в голове смутным эхом из школьных учебников: немец, вроде бы вице-канцлер, системщик, ведавший почти всеми государственными делами. И раз его человек уже здесь, значит, Коллегия иностранных дел вовсю собирает сведения.

Рита задумчиво постучала пальцем по подбородку. Ей нужен легальный союзник внутри этой семьи. В одиночку, запертая в спальне, она проиграет. Братья сдадут её Меншикову ради дмитровских земель, а люди Остермана возьмут под надзор.

«Постой, Ланская. А где вообще остальные? Ведь у Кантемира, кажется, была целая орава детей. Где ещё братья? Их вроде было двое — Сербан и какой-то Сергей? Или это один и тот же человек? В статьях Википедии всё вечно путалось… А Акулина о них даже не заикалась. Уехали? Сбежали?»

Тогда точно: выход один — Антиох. Семнадцатилетний подросток, который сохнет над латынью. Он умеет читать скоропись и имеет доступ к бумагам отца. Придётся ломать его гордость и делать из него тайного секретаря. Рита подняла голову, в её тёмных глазах полыхнул жёсткий расчёт Марджори. Время шло на минуты.

— Зови мальчишку, — холодно отрезала Рита. — Веди Антиоха сюда. И поспешай, пока этот остермановский чинуша не вытряс из братьев последнее самообладание.

Акулина замотала головой, выпучив глаза на барыню, но Маргарита её полностью проигнорировала, решив для себя не углубляться в сословные страхи.

Ткань платья казалась неподъёмной, а корсет под лифом — удушающим, даже несмотря на то, что был почти не затянутым. Рита опустилась на стул, и ткань глухо зашуршала в тишине спальни.

«Куда бежать из этого склепа? Сидеть в этом доме точно не стоит — братья упакуют в карету, как безвольную куклу, и отдадут Меншикову за долги. Впрочем, и во дворец соваться… Боже, как же не хочется лезть в этот гадюшник!»

Рита сглотнула, чувствуя, как паника мешается с тошнотой от физического бессилия. В привычном мире двадцать первого века любая проблема решалась звонком. Здесь же сословные рамки давили со всех сторон, точно каменные плиты.

«Ясно одно — медлить нельзя».

— Акулина, — тихо, но со строгим нажимом позвала Рита. Её низкий голос прозвучал весомо. — Чернила. И бумагу. Поспешай.

Служанка торопливо засеменила к туалетному столику. Трясущимися пальцами девка подхватила массивную серебряную чернильницу и чистый, плотный лист голландской бумаги. Акулина опустилась на колени, бережно раскладывая письменные приборы перед барыней.

— Так ведь, княжна матушка, — робко пролепетала она, снизу вверх заглядывая в огромные, тёмные глаза Марии Кантемир. — Писать-то тебе зачем удумалось? Рученьки-то ещё дрожат после болотной горячки, лекарь немецкий строго-настрого наказывал покой блюсти...

Рита закатила глаза, раздражаясь от повторяющихся слов служанки. Вот вроде она беспокоилась, но казалось, что навязывала Рите своё мнение. Мысленно вздохнув, чтобы успокоить нарастающий гнев, она вернула свой внимание к письменным преинадлежностям.

Учить неграмотную девку буквам — тем более этой сумасшедшей русской азбуке с её ятями — полнейшая тупость. Придётся писать самой. Подросток-поэт, бредящий латынью, не пойдёт к старшей сестре по первому зову. Его гордость нужно зацепить, ударить по амбициям чем-то немыслимым для здешних обитателей. Поэтому, нужен тонкий лингвистический диссонанс.

Рита уверенно взяла гусиное перо. Пальцы слегка сводило, но внутри закипал охотничий расчёт. Рука не дрожала, но перо противно скрипело, царапая бумагу и оставляя кляксы. Впрочем, латынь выходила чёткой.

Она писала на безупречном, салонном французском языке. Том самом, которым Рита Ланская годами разговаривала в международных командировках, но который прежняя Мария Кантемир в таких дипломатических тонкостях знать его просто не могла.

«Mon cher frère (Мой дорогой брат). Мы слишком долго были чужими в этом доме. Пока старшие делят долги Сената, тень покойного императора всё ещё стоит за моей спиной. Мне нужен твой ум, Антиох. Приходи завтра на рассвете, пока во дворе не запрягли кареты. Нам есть что обсудить вне рамок семейного этикета. М.»

Французский текст выглядел среди этих обтянутых шёлком стен усадьбы как инородное тело, как шифр из будущего. Маргарита отложила перо и замерла, выжидая, пока густые чернила просохнут. Капли железистой влаги тускло поблёскивали в свете свечи. На лбу выступила холодная испарина от утомления, а в горле заколыхался сухой кашель. Ужасное состояние для человека, который привык шустро выполнять сразу несколько задач.

Убедившись, что текст высох, Рита аккуратно сложила лист треугольником.

— Передай это Антиоху лично в руки, — приказала она Акулине. — Скажи, что это от меня. Если пикнешь старшим братьям — лично прослежу, чтобы тебя на конюшне высекли до полусмерти. Ступай.

Девка схватила записку, точно горячий уголь, сунула её за пазуху и выскочила вон. Рита осталась одна в темнеющей спальне. Она бессильно откинулась на спинку стула.

Угрожать кому-то ей собственно было не привыкать, но вот так, абсолютно ни за что, царапало её изнутри. Она ощущала себя ужасным человеком, но понимала, что иначе эта дворовая девка легко может её сдать.