Катакомбы Парижа. Страница 5

Я вошел в холл, по скрипучей деревянной лестнице поднялся на второй этаж и уже преодолел половину коридора, когда открылась дверь рядом и меня окликнула соседка — Одри Габен, сгорбленная тщедушная старушка на девятом десятке. На ней были щеголеватые очки в черной оправе и, надо думать, парик из роскошной копны каштановых волос. Ее наряд, как и всегда, отличался безупречностью. На этот раз она облачилась в костюм оттенка оранжевой тыквы, пурпурную широкополую шляпу и подобранный к ней пурпурный шарфик.

Старушка перехватывала меня возле своей двери едва ли не каждый день — либо просто запомнила мой обычный распорядок, либо же терпеливо караулила под дверью, а других версий мне в голову не приходило. Я относил ее к типу «мисс Хэвишем» [7] . Может, старой девой она и не была, так же как и мстительной, но уж точно одинокой и убитой горем, весь день напролет просиживающей в своей квартирке. И я бы отнюдь не удивился, если бы вдруг узнал, что все часы в ее доме остановлены на точном времени смерти ее мужа почти двадцать лет назад.

— Bonjour, мадам Габен, — поприветствовал я ее.

— Прекрасный денек сегодня, как считаете? — произнесла соседка левой стороной рта. Частичный паралич лицевого нерва, по ее словам, являлся результатом инсульта, перенесенного некоторое время назад по дороге в Бордо на похороны сестры.

— Да, прелестный, — согласился я, чуть повысив голос, помня о ее плохом слухе. — Температура самое то.

— Un moment [8] . У меня для вас кое-что есть.

— Нет, спасибо, мадам…

Однако она уже исчезла за дверью, а через пару секунд вновь появилась с блюдом блинчиков. Вечно у нее был припасен для меня какой-нибудь десерт.

— Вам обязательно нужно попробовать настоящие французские crêpes! [9] — заявила старушка. — Я добавила немного… — Она принялась вспоминать. — Ах, oui [10] . Я добавила un petit peu de Grand Marnier [11] .

Мне пришлось взять тарелку, уже начавшую дрожать у нее в руках.

— Вы меня раскормите.

— Надеюсь! Вы très [12] худой. Вам нужно больше есть!

Вполне обычное стариковское наставление. Мои дедушка и бабушка твердили мне об этом в детстве всякий раз, когда бы я к ним ни наведывался. Что происходило весьма часто, поскольку жили они всего лишь в нескольких кварталах от нашего дома в Сиэтле. И даже на пороге моего двадцатилетия, при росте-то под два метра и весе в девяносто килограммов с лишком, при каждом моем посещении бабушки — к тому времени только и оставшейся в живых — в Бэйвьювском интернате для престарелых, она неизменно пичкала меня шоколадками и сетовала, что мне не мешало бы нарастить побольше жира.

Тем не менее мадам Габен была не так уж и не права. За последнее время я здорово потерял в весе, и впервые за мою взрослую жизнь ко мне вполне подходило описание «сухопарый». Мне просто-напросто не хотелось есть. Возможно, причина подавленного аппетита коренилась и в том, что я вновь начал курить, или же во всем была виновата охватившая меня депрессия. А скорее, сказывались оба обстоятельства вместе.

— Я обязательно все съем, — заверил я соседку. — Выглядят блинчики отменно.

— Роланд, он так любил crêpes. Я пекла их ему каждое утро.

Роланд Габен, ее покойный муж, во время Второй мировой войны летал на истребителях «Спитфайр», после чего сорок лет состоял на государственной службе, пока в возрасте шестидесяти четырех не умер от инфаркта.

— Какой же он был счастливчик, что ему достались вы, — проговорил я.

Мадам Габен кивнула, однако взгляд ее уже затуманился, словно она затерялась в прошлом. Бедная старушка, подумал я. Ведь у нее совсем никого нет. Ни детей, ни внуков. По крайней мере, за все свое проживание здесь я ни разу не видел, чтобы к ней наведывались гости. Если — а почти наверняка — она умрет в этой своей квартире, то так и будет разлагаться в кровати, кресле или где там ее подкосит смерть, пока кто-нибудь — я? — не почувствует вонь. Недостойная участь для женщины, в расцвете сил, несомненно, восхитительной и очаровательной как кинозвезда.

— Что ж, спасибо вам большое, — сказал я, благодарно приподняв блюдо.

Она заморгала.

— Oui. De rien [13] .

Я двинулся к себе, но вдруг остановился. Мадам Габен так и стояла перед своей дверью, уставившись на что-то мне невидимое.

— Мадам Габен? — окликнул я ее.

Ответа не последовало.

— Одри?

Она медленно повернула ко мне голову.

— А что вы делаете завтра вечером?

— Завтра?

— Я вот уже какое-то время пытаюсь освоить французскую кухню. Мне кажется, в некоторых блюдах я уже порядком наловчился, но отзыв мне не помешал бы. Не хотите зайти ко мне на ужин?

— Ах, non merci [14] . Я… Я не думаю…

— И еще мне хотелось бы услышать побольше о вашем муже.

— Vraiment? [15] — тут же оживилась она. — Что ж… да, oui, если вам и действительно удобно…

— Как насчет семи часов?

— Да, семь часов. Я принесу десерт.

Со своей привычной печально-светлой улыбкой она проковыляла в квартиру, а я двинулся к себе.

Моя тесная квартирка-студия была напрочь лишена каких-либо индивидуальных особенностей. Можно даже сказать, что только мое присутствие и являлось ее особенностью. Пол от стены до стены устилал унылый бурый ковер, из мебели наличествовали вращающееся кресло-яйцо, возрастом определенно превосходящее меня, небольшой деревянный стол да кровать на металлической раме — такая короткая, что у меня с нее свисали ноги. На тумбочке в углу стоял телевизор, принимавший лишь несколько каналов, но, впрочем, я все равно редко включал его. Стены горчичного цвета были испещрены дырками от шурупов и гвоздей, на которых предыдущие жильцы развешивали картины. Единственным новшеством от меня являлись утюг да гладильная доска, ввиду того, что сушилки в прачечной самообслуживания в соседнем квартале особой эффективностью не отличались и моя одежда после них оставалась сырой и изжеванной.

Тем не менее жилье меня вполне устраивало. Оно было не многим меньше квартирки, что мы с Бриджит снимали в Бауэри. Вдобавок здесь имелась духовка — весьма удобная для разогрева замороженной пиццы, когда мне было невмоготу дожидаться доставки, — и еще балкон — для Парижа, как поведала Даниэль, удобство довольно нетипичное.

Я выудил из холодильника пиво и открыл выходящее во дворик окно, чтобы выветрить запах плесени, основательно пропитавший все здание. Воздух полнился весенней свежестью. В садике внизу ковырялся домовладелец, мотыгой прочищая водоотвод. Других жильцов я видел там редко. По правде говоря, кроме Одри Габен, я вообще их редко видел где бы то ни было.

Я уселся в кресло, открыл ноутбук и зашел в интернет. Набил в поисковой строке «париж катакомбы пропавший без вести». Первая страница результатов в основном касалась района подземелья под площадью Данфер-Рошро в Монпарнасе, открытого для широкой публики. За определенную плату здесь можно спуститься на сто тридцать ступенек и прогуляться по тускло освещенному маршруту с макабрическими коридорами и колоннами, искусно сооруженными из большеберцовых и бедренных костей, перемежающихся пустыми черепами.

Несколько других испробованных словосочетаний также не обнаружили новостей о пропавшей женщине или видеокамере. Я надеялся отыскать показанный Даниэль ролик или хотя бы его упоминание. Тем самым мне удалось бы доказать, что Паскаль попросту нагнал пургу — скачал где-то постановочное видео, и все дела. Увы, полное отсутствие каких-либо ссылок на запись скорее указывало, что о найденной камере парень не соврал.