Мистер и Мисс Магистр. Страница 7

Я всегда считала, что лучшее время для оценки противника — это момент, когда он думает, что за ним никто не наблюдает.

Малый восточный полигон, традиционно отданный боевикам, представлял собой унылое зрелище: выжженный магией песок, оплавленные каменные столбы и стойкий, неистребимый запах застарелого пота. Я стояла в тени арочной галереи второго этажа, скрестив руки на груди, и с холодным, профессиональным любопытством хирурга наблюдала за тем, как генерал Мистер ломает своих новобранцев.

Слово «ломает» подходило здесь лучше всего. К нему записалось человек сорок, но по регламенту он мог взять не больше двадцати. Здоровая, амбициозная толпа старшекурсников, которые пришли сюда за красивыми позами, эффектными выбросами магии и героической аурой.

От героической ауры Арден Мистер не оставил камня на камне ровно за первые двадцать минут. Он даже не позволил им зажечь боевые искры. Он заставил их держать базовые, тяжелые физические щиты из уплотненного воздуха и бегать по периметру полигона под градом мелких, жалящих заклинаний.

— Строй не ломать! — его низкий, ровный голос, лишенный малейшего надрыва, перекрывал грохот тренировочных снарядов без помощи усилителей. — Магия без физической выносливости — это просто красивый спецэффект перед вашей смертью. Щит выше, пятый слева! Вы защищаете ключицу или ловите бабочек?!

Я смотрела на него сверху вниз. В темной, пыльной форме, тяжело дыша и смахивая со лба едкую смесь пота и песка, он двигался между задыхающимися студентами, как опытный хищник среди неуклюжего стада. Он не был идеальной машиной, он тоже тратил силы, но его выносливость пугала. Он не учил их убивать. Он вбивал в их тела мышечную память выживания. Я, как медик, не могла не признать жестокую логику этого процесса: чем больше они потеют здесь, тем меньше крови мне придется выкачивать из их легких потом.

Но тут мой взгляд зацепился за того самого «пятого слева».

Студент, спотыкаясь, едва удерживал мерцающий силовой щит. Его кудрявые волосы слиплись от пота, форма перекосилась, а на лице было написано такое искреннее, неподдельное страдание, что его хотелось немедленно госпитализировать.

Я прищурилась, не веря своим глазам.

Кудрявые волосы. Несуразная грация. Это был Риен Талберт. Студент второго курса целительского факультета, у которого я лично, буквально вчера, вела практическую хирургию совместно с первым курсом.

Что, во имя всех темных богов, мой непутевый медик делал среди элитных боевиков генерала?!

Талберт в этот момент запнулся о собственный ботинок и с грохотом рухнул на песок, потеряв щит. Мистер оказался рядом с ним быстрее, чем студент успел глотнуть воздуха.

— Встать, курсант! — жестко отчеканил генерал, нависая над ним. — На поле боя ваша неуклюжесть убьет не только вас, но и идущего за вами напарника. Подъем! Десять штрафных кругов!

— Есть, магистр... — прохрипел Талберт, с кряхтением отрываясь от песка.

Я отшатнулась в тень галереи и круто развернулась. Мне нужно было готовить собственную аудиторию. И к Талберту у меня теперь появились очень, очень серьезные вопросы.

***

Моя практическая лаборатория в подвальном ярусе медицинского крыла разительно отличалась от залитого солнцем полигона. Здесь царила стерильная прохлада, пахло формалином, горькими травами и антисептиком.

У меня на курсе не было сорока человек. Их было всего восемь.

Восемь студентов, которые не побоялись променять громкую славу боевиков на тяжелую, неблагодарную и кровавую работу.

Эва, мрачная и собранная. Миниатюрная Лисетт, староста с глазами отличницы. Бледный Нерис, чью обожженную руку я лечила. Хмурый и сосредоточенный Торн, он сидел чуть поодаль, и в его взгляде читался жесткий, реальный опыт, которого не было у остальных. Еще трое крепких ребят со старших курсов. И... Одно пустое место.

Дверь в лабораторию с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело опираясь о косяк и задыхаясь так, словно у него терминальная стадия астмы, стоял Талберт. Его форма была насквозь мокрой и перепачканной песком, на скуле красовалась свежая ссадина, а руки мелко дрожали от перенапряжения.

— Разрешите... Разрешите приступить к занятиям, магистр Вейн... — просипел он, сползая по стене.

Аудитория замерла. Я медленно положила на стол хирургический зонд.

— Талберт, — с обманчивым спокойствием произнесла я, скрестив руки на груди. — Вы ничего не хотите мне объяснить? Я собственными глазами видела, как десять минут назад вы глотали песок на полигоне у магистра Мистера.

Студенты изумленно переглянулись. Эва округлила глаза.

— Ты... Ты записался на оба факультатива одновременно? — недоверчиво спросила Лисетт.

Талберт, шатаясь, прошел к свободному месту и рухнул на него.

— Именно так. Я решил, что мне необходимо... Расширить горизонты.

— Расширить горизонты? — я подошла к нему вплотную. — Талберт, боевая и полевая медицина — это самые ресурсоемкие дисциплины в академии. Вы физически не вытянете обе нагрузки. Вы умрете от истощения к концу месяца.

— Зато я умру всесторонне образованным человеком, магистр! — он попытался улыбнуться, но поморщился от боли в скуле. — Если серьезно, чтобы научиться быстро и качественно зашивать этих сумасшедших боевиков, мне нужно на собственной шкуре понимать, как именно они получают свои травмы. Я должен знать их тактику изнутри.

Логика в его словах присутствовала. Извращенная, самоубийственная, но логика. Я окинула его хмурым взглядом и отвернулась к столу.

— Если вы рухнете в обморок на моей паре, Талберт, я не буду вас лечить. Я заспиртую вас в колбе как наглядное пособие по идиотизму. К столам, все!

В центре лаборатории на стальных плитах лежали восемь тяжелых, дорогостоящих медицинских големов.

— Полевое целительство не имеет ничего общего с уютным лазаретом, — громко начала я, прохаживаясь между рядами. — В лазарете у вас есть свет, ассистенты, чистые бинты и время на долгую, вдумчивую диагностику. В поле у вас есть только грязь, паника, темнота и ровно три минуты до того, как ваш пациент истечет кровью или умрет от болевого шока.

Я щелкнула пальцами, пуская импульс в главный рубильник на стене. Мои пальцы слегка занемели от напряжения, поддерживать плотную иллюзию хаоса стоило мне немалой части резерва.

В лаборатории мгновенно погас основной свет. Включились тусклые, мигающие красные лампы аварийного освещения. Из скрытых динамиков ударил оглушающий, давящий на психику грохот взрывов и крики.

Студенты инстинктивно вздрогнули, закрывая уши.

— Големы запрограммированы на множественные осколочные ранения с повреждением крупных артерий! — перекрикивая шум, скомандовала я. — Магические контуры големов дестабилизированы! Если вы просто вольете в них сырую магию регенерации, искусственное сердце разорвет от давления! Вы должны сначала найти и заблокировать пробоину, выставить локальный стазис, и только потом шить! Время пошло!

Паника. Именно её я ожидала, и именно она наступила.

Нерис от страха влил слишком много энергии в грудную клетку своего голема, раздался громкий хлопок, и артефакт залил студента красной алхимической краской, сигнализируя о летальном исходе. Эва действовала лучше, её руки порхали над раной, но из-за грохота она не услышала щелчок внутреннего клапана.

Торн же работал молча и с пугающей методичностью. Его руки не дрожали, он единственный, кто казался в своей стихии, быстро перекрывая магистральные сосуды точными, короткими импульсами. От него так и веяло уверенностью и специями.

А Талберт... Талберт, чьи руки всё еще дрожали после физических издевательств Мистера, вместо сложного медицинского стазиса вдруг выставил над раной голема уплотненный воздушный щит, сжимая его до размеров жгута. Я едва не поперхнулась. Это был грязный, нестандартный прием боевиков, которому не учат на классической хирургии. Но искусственный пациент перестал терять кровь. Вот же пронырливый Талберт! Умница.