Путешествие 2 (СИ). Страница 4

Так что не поймите меня превратно. Открывая глаза, попутно чувствуя, как по моей левой руке ползут чьи-то весьма мягкие пальцы, я ожидал увидеть все что угодно, кроме любопытствующего лица Патко.

— Твою мать! — воскликнул я от неожиданности (и, может, из-за разбитых надежд) и, путаясь в простынях, свалился с кровати.

За окном, весьма старательно, но все равно слегка неровно врубленном в чуть покосившиеся бревна с проложенным в щелях войлоком, пробивалось солнце. Я лежал на дощатом полу, устланном мягкой циновкой, и смотрел на петуха, сидевшего на заборе. Тот повернул ко мне свою узкую голову с хохолком, еще раз крикнул и спрыгнул вниз, тут же исчезнув за соседним домом. Именно домом, а не избой.

Каменный первый этаж был даже облицован чем-то вроде штукатурки, и только второй щеголял бревнами, но куда более ухоженными и аккуратно сложенными, чем те, что я наблюдал изнутри.

Кажется, нас поселили в сарае.

— У тебя какая-то новая самоцель, старый, довести меня до такой же седины, как и у тебя? — ворчал я, поднимаясь на ноги и выпрямляя затекшую спину.

Патко все это время смеялся. Видимо, ему сон на сложенных вместе ящиках с соломенным матрасом и не очень приятно пахнущей тканью вместо простыни и одеяла не так ударил по организму, как мне. Что, в целом, если подумать, вполне логично.

— Artuae, ma utialai trasaenga eko kavisil, — сквозь смех замахал он рукой. — Kaelmu. Kurnaenael iho.

Насколько я понял общий смысл его слов, то он просил меня успокоиться и заверял, что… проверял мой Кавис, что бы это ни означало. Позади остались проведенные в пути три недели, последнюю из которых, ввиду того, что мы отошли от холмов и, следовательно, ручьев, я старался не вспоминать.

Из общей эрудиции (и документалок) я знал, что человек может прожить без еды даже больше недели. Но вот почему-то никто не счел своим долгом упомянуть качество такой жизни. Иногда нам везло, и мы ловили полевых зайцев. Ударение на — иногда.

Патко, вытерев слезы, указал на мое предплечье и произнес еще что-то. Опять же, я уловил лишь общий смысл, который заключался в том, что… я безалаберный идиот и не спрятал Кавис.

Ну, для всех нас недельное путешествие по пусть и прекрасной, но не особо продуктово обеспеченной долине — вполне себе рутинное приключение!

Надеясь, что за минувшую ночь никто не заметил появление на моей руке метки, я повторил заученное Патко упражнение.

Прикрыв глаза, я сосредоточился на ощущении своей магии. Я уже какое-то время пытался уйти от эмоциональной метафоры про колодец, получалось, конечно, не всегда, но…

Так вот. Сосредоточившись на ней, я представил, как она погружается глубже внутрь меня. Прячется там, кутаясь в плотный плед из моих собственных мыслей и ощущений, среди которых я выбрал самое яркое. В данный момент им являлось желание отлучиться по зову природы.

Когда я открыл глаза, то Кавис на моей руке лишь едва-едва проглядывался. Можно было бы подумать, что внимательный человек его все равно заметил бы, но нет. По словам Патко, такая манипуляция прятала Кавис от любого неносителя. А любой мало-мальски обученный обладатель Кависа раскусит мою уловку на раз-два.

У самого же седого Лунного мага на руке блестела девственно чистая кожа.

К тому моменту, как я закончил, Патко уже прикоснулся к своему посоху, из которого загодя, как только мы увидели на горизонте высокий частокол, вынул кристаллы Нашмал и спрятал их в походной сумке, которую предварительно еще и зачаровал. Так что в течение ближайших дней у мага оставалось маны только на проклятья. Именно его он в данный момент и закончил накладывать.

— … всегда, всегда начинай день с того, чтобы прятать Кавис, если находишься где-то, кроме Набунара, — устало повторял он, опускаясь обратно на ящики. — А в твоем случае еще…

— Помню, помню, — перебил я его и, затянув веревку вместо пояса на своих легких, льняных штанах, подошел к двери, попутно едва не споткнувшись об обитое железным обручем деревянное ведро и несколько предметов габаритной садовой утвари. Лопаты, грабли, еще что-то, чему я не знал названия. — Всегда прятать название класса.

Патко поморщился. Проклятье, разумеется, слово «класс» переводило неверно. Или вообще не переводило.

— Ты не понимаешь, Артур, если ты не справишься с тем, чтобы спрятать свой Путь вообще ото всех, то ты покойник. И, уж извини, я не стану тебе помогать, если тебя заметят Хранители Кависа.

— Я помню, — повторил я.

И, едва сдерживая грозящий лопнуть мочевой пузырь, выбежал на улицу. Свернув за угол, пошарив глазами по местности, я не нашел ничего лучше, чем выбрать своей целью куст каких-то зеленовато-розовато-непонятных ягод.

Зажмурившись от облегчения, я в очередной раз мысленно поблагодарил, а потом проклял Патко за то, что мой рюкзак теперь почти ничего не весил. На подходе к деревне маг заставил меня выбросить все, что, на его взгляд, выглядело хоть немного «странно». Обиднее всего было, разумеется, из-за кроссовок и того, что последние полдня пришлось идти босиком, из-за чего ноги превратились в кровавое аморфное нечто… но уже к этому утру выглядели намного свежее.

Патко говорил, что подобная скорость регенерации могла быть связана с драконьей магией, но, если точнее, то он ответил: «да откуда мне знать, Артур! Их всех перебили».

Да, за три недели общения, которым мы спасались от тяжелых мыслей «а вдруг не найдем поселения», я, с одной стороны, узнал много нового, а с другой успел даже на Унладском выучить вышеупомянутую фразу.

К примеру, Хранители Кависа являлись чем-то вроде местной инквизиции, которая…

— Ты нас убить пытаешься, отморозок⁈

Я едва-едва успел закончить, как меня схватили за шиворот рубахи и с необычной для старика силой… ах да… ему же немногим больше тридцати, потащили обратно в сарай.

Патко, захлопнув дверь, выглянул в окно и, убедившись, что нас никто не заметил, с облегчением выдохнул.

— Да что не так? — удивился я.

— Что не так⁈ — сверкнул глазами маг, который, кажется, действительно был разозлен и даже оскорблен. Впрочем, его эмоции тут же сошли на нет, и он лишь отмахнулся. — Ни демона не знаешь… знаешь, умом я это понимаю, Артур, но вот желание тебя придушить пока не уменьшается.

— Я не пони…

— Это, — Патко махнул рукой в сторону двери. — Цветы Арлота. По преданию, их ягодами богиня Смерти, прекрасная Шинса, накормила… а впрочем, зачем я трачу время, — помимо чудовищного аппетита, Патко обладал сравнимым по степени силы отвращением к длительным объяснениям. — Эти цветы сажают на кладбище, Артур.

Я едва воздухом не подавился.

— Нас положили спать в кладбищенском сарае⁈

— Скажи спасибо, что не в кладбищенской земле, варвар! — рявкнул Патко и, понизив голос, заозирался по сторонам. — В следующий раз… О Раздоры и Грехи! Никаких следующих разов, Артур. Не отходи от меня ни на шаг. Ни с кем не разговаривай. Если что — ты мой… — маг смерил меня оценивающим взглядом. — племянник, который в детстве упал в колодец и ударился головой. Понял?

— Сильно ударился? — прищурился я. — Просто чтобы понимать степень погружения в персонажа. Мне начать мычать? Или пускать слюни? Могу попытаться в любой непонятной ситуации блеять козлом или…

Патко многозначительно переложил посох, который без кристаллов мало чем отличался от походного, из одной руки в другую, и я счел разумным замолчать.

— Понял, — поднял я ладони. — Молчу.

— Молодец, — кивнул он. — Идем. Нам надо найти старосту.

— Зачем?

Патко закатил глаза так, что радужки едва не исчезли под бровями. Очередной трансмировой (или планетарный) жест.

— Ты совсем не помнишь прошлый вечер?

— Патко.

— Что⁈

— Я плохо помню последние дня три или все пять.

Маг покачал головой и, перекинув через плечо походную сумку, куда также убрал и свой гримуар, молча направился к двери. Я, вооруженный палкой со следами собственной крови от стертых ладоней, с рюкзаком за спиной и спрятанными в тряпье наушниками и смартфоном, поспешил следом.