Путешествие 2 (СИ). Страница 17

Просто пасть, во всю голову, распахнутая, с кружащими по окружности костями, заменявшими зубы, она зияла провалом размером с телегу. И где-то в ее глубине хрипел и молил о помощи Тиел. Я слышал только отдельные слова. «Мама» и «не надо».

Меня никогда в жизни так не подводили ноги. Даже перед виверной. Даже перед шаманом. Колени просто перестали существовать как данность.

И тут последний луч погасшей печати, тонкий, уцелевший где-то в треснувшей вязи, вырвался из земли, кнутом хлестнул по террасе и прошел через наши мертвые факелы.

Все три вспыхнули разом.

Тварь заорала. Ее вопль, так же как и тело, оказался слеплен из десятков голосов, орущих не впопад. Она всей тушей отдернулась от света назад во мрак, оставляя в дерне глубокие, взрытые борозды.

— Огонь перед собой! — заорал Патко. — Спина к спине! Живо!

Глаза твари, являвшиеся двумя кровавыми омутами, вспыхнули, и из темноты со всех сторон сразу хлынули мертвецы.

Они медленно, вперевалку, поскрипывая сухими суставами, шли на свет и тянули к нам руки. Вот только целились они не конкретно в нас, а в факелы. Твари во мраке нужно было одно: погасить огонь.

Мы встали спина к спине, и началась самая бредовая драка в моей жизни. Патко рубил гнолльским тесаком, я наугад, не целясь, лишь бы попасть, молотил палкой, а Саук с хаканьем работал топором. И все это, разумеется, не имело ни малейшего смысла. Тесак сносил высохшую руку по локоть, но мертвец продолжал тянуться обрубком. Топор Саука развалил одному грудину до хребта, а тот даже не покачнулся, только заскрипел громче. Я с размаху вбил палку в улыбающееся лицо; оно сложилось внутрь пустой картонной коробкой, но его владелец все так же перебирал ногами.

Медлительные, почти бумажные, но бессмертные. Да и как может умереть то, что уже мертво?

Спасло, что к самому огню они подойти не могли.

В шаге от факела каждый застывал, будто упираясь в прозрачную преграду. Мертвяк топтался, скреб воздух, и, когда сухая кожа на пальцах начинала дымиться, отходил назад.

Мы держались.

Мы, черт возьми, держались! И на какую-то минуту меня даже накрыло идиотским ликованием: мы выигрываем!

А потом я посмотрел на свой факел. Промасленная тряпка прогорела уже на треть.

Всю ночь мы так не простоим. Да даже полночи.

— К обрыву! — Патко, похоже, думал примерно о том же самом. — Скинем их, сколько сможем! Это наш шанс! Шаг за шагом, огонь не опускать!

Мы поползли испуганными крабами к южному краю террасы, где та обламывалась в каменное русло. Мертвецы давили следом, что было нам только на руку. Они оказались даже тупее граели, что мне казалось в целом невозможным. Первый солдат, подловленный древком под колено, опрокинулся через край и картонно хлопнул где-то внизу.

И вновь я почувствовал этот предательский азарт скорой победы и уверенность, что я опять, вопреки всем шансам, останусь в живых.

На пятом шаге Саук оступился. Всего-то камень под пяткой и комичный до нелепости взмах руками. Факел мотнулся в сторону, стеклянная стена света на мгновение разошлась, и в эту прореху вонзились сразу четыре пары сухих рук. Его тут же с легкостью выдернули из нашего треугольника. Я успел схватить его за рукав. Тот так и остался у меня в разодранной трением ладони.

— Саук!

Из темноты, куда его уволокли, донесся крик. Потом он оборвался, и зазвучало влажное чавканье, которое я бы предпочел никогда не слышать.

Брешь мы закрыть не успели. В дыру между мной и Патко сунулось сразу трое. Факел мага отлетел в сторону, сухие руки облепили старика за плечи и горло, и Патко куда-то поволокли. Он не сдавался и молча рубил их изо всех сил. Тесак мелькал, обрубки сыпались, но это не значило ровным счетом ничего.

— Потрачено, — скривился я, стараясь найти в своем сарказме и пост-иронии хоть толику надежды.

Может, у меня даже получилось. В голове, среди воющей паники, спокойно, будто с соседнего сиденья, всплыл голос Патко с той горной тропы.

«— Тебе следует прикасаться меткой к ветру и к огню… Иносказательно, конечно.»

Иносказательно, значит.

— Умирать, так с огоньком, — простонал я и приложил факел к своему предплечью.

Сначала была только боль. Раскаленная добела, ослепляющая, она заставила меня так заорать, что я едва собственный рот не порвал. А потом сквозь собственный вопль, чтобы хоть как-то унять агонию, я начал себе врать. Что это не огонь, Артур. Это мана. Помнишь золотые огоньки вокруг шамана? Это то же самое. Дыхание богов. Огонь — просто оболочка, кожура, ее вообще не существует. И вообще, включи голову: огонь живет только кислородом. Воздухом. Ветром. Огонь — это и есть ветер, только очень сердитый…

Я едва не заржал сквозь слезы и какое-то подступающее ко мне безумие. Я действительно пытался скрестить школьную физику с теологией, но в это самое мгновение вдруг понял, что боли больше нет.

Я опустил глаза.

Огонь стекал с факела на мою кожу и втягивался в метку.

'Класс: Маг драконьей крови

Мана: 7(10)

Знание: Шепот ветра (ученик), Маленькое пламя (суть)

Слова: Порыв ветра, Яростный ветер

Заклинания: ~~~~

Талант: огонь и ветер'

Строка «Заклинания» плыла. Волнистые черточки переливались, словно дышали, и я вдруг потянулся одновременно во все стороны сразу. Не знаю, как еще это можно объяснить, но… знаю, почему Патко так сердился, когда пытался мне что-то втолковать. Да и как вообще можно описать нечто подобное? Как можно описать пламя и ветер тому, кто видел в них лишь… пламя и ветер.

Я открыл рот и прошептал Слова, сплетая из них бесшумное, но такое громкое предложение.

С руки сорвался рев.

Поток пламени толщиной с меня самого пронесся через всю террасу, на лету распахнулся перед тварью громадной пастью аморфного, теряющего очертания хищника, оскалился огненными клыками и сомкнулся пламенным тараном. Он прошел тушу насквозь и врезался в плотину.

В серой обмазке лопнула дыра. Небольшая, всего с кулак диаметром. Но больше и не понадобилось.

Из отверстия ударила струя, потом стена вокруг нее вспучилась, застонала бревнами, и озеро, месяц прожившее взаперти, разом ворвалось на волю. Плотина сложилась с грохотом, от которого присели горы, и черная вспененная вода рухнула в чашу. Она слизнула террасу по краю и с легкостью уволокла за собой визжащую, опаленную тварь. Уже в потоке та потеряла форму, расползлась, и по воде, кружась, понеслись вниз по руслу десятки ссохшихся тел в солдатской форме.

Мертвецы вокруг нас попадали, как марионетки, у которых обрезали нити.

Мы с Патко стояли на мокрой земле и смотрели, как на месте скалистого обрыва снова ревет река, расходящаяся десятками ручьев внутрь долины.

Метка на руке шевельнулась в последний раз и затихла.

'Класс: Маг драконьей крови

Мана: 2(16)

Знание: Шепот ветра (ученик), Маленькое пламя (суть)

Слова: Порыв ветра, Яростный ветер

Заклинания: Огненный вихрь

Талант: огонь и ветер'

— Знаешь, — сказал я, глядя на цифру шестнадцать и добавившуюся надпись напротив «заклинания». — я, пожалуй, лучше дождусь Башни и Наставников, чем вот это все.

Патко не ответил.

Я обернулся. Он смотрел на меня с залитым кровью лицом, из носа и из ушей мага текло, но он улыбался. А потом ноги под ним подломились, и он без единого звука осел на камни. Пальцы правой руки разжались, и из них выкатились две половинки последнего Нашмала драконьего всадника.

Тот последний луч из оборвавшегося ритуала вовсе не был каким-то чудом.