Путешествие 2 (СИ). Страница 16

Первая длань сумрака коснулась земли на середине подъема. Рыжий свет оторвался от травы и взмыл вверх, на камни, а у самых подошв разлилось серое марево. Я как раз смотрел себе под ноги.

Возможно, поэтому крик Гурма и ударил меня затхлой подушкой по затылку.

Я обернулся так резко, что чуть не слетел с тропы.

Внизу, на склоне, с которого мы утром два часа скидывали тела, снова лежали солдаты. Все двадцать шесть. Кольцо, четыре луча, ступни к затылку… Узор кто-то, до последнего тела, выложил заново, вот только теперь, в сером свете сумерек, зеленая трава вокруг него казалась черной.

Проклятье…

— Вверх! — Патко процедил сквозь зубы что-то короткое и злое на Унладе. — Вверх! Живее!

— Н-н-нет, — пропищал Гурм.

Голос у него стал тонкий и какой-то чужой. Он замотал головой и попятился, упершись спиной в камень.

— Нет. Нет-нет-нет. Я туда не пойду. Оно же нас там ждет. Оно же играет с нами, вы что, не видите⁈ Играет!

— Гурм…

Он не дослушал. Развернулся и побежал. Вниз, по осыпи, огромными прыжками, мимо черного узора, в густеющее у подножия озеро тьмы, и оно приняло его в свои влажные объятья без единого всплеска.

Саук дернулся было следом, но Патко перехватил его поперек груди посохом.

— Стой!

— Там же Гурм! Он же…

— Гурм уже мертв, — покачал головой Патко.

Он сказал это тем же тоном, каким по утрам сообщал, что рыба готова. По моему позвоночнику, позвонок за позвонком, пополз холод ледяных касаний. И я не знал, сколько именно от метафоры осталось в данной… метафоре.

— Вверх! — повторил Патко. — Осталось недолго…

В последних каплях заката с седловины между зубцами мы увидели плотину.

Когда-то здесь был водопад, что легко определялось по отполированному желобу в скале и круглой чаше внизу, выбитой водой за минувшие века. Теперь же желоб перегораживала стена метров шести в высоту. Состряпанная из валунов и бревен, уложенных вперемешку с явным знанием дела. И все это мероприятие, каждую щель, каждый стык, покрывал толстый слой чего-то серого, похожего на глину, только глаже.

В умирающем свете уходящего дня обмазка тускло лоснилась, как мокрая, хотя за весь минувший месяц я не помнил ни единого дождя. За стеной, невидимое, тяжело и терпеливо ждало своего часа горное озеро, наполняемое подземными водами.

Я не слышал его, но чувствовал. Всей кожей, как порой чувствуешь за дверью очень большого зверя.

И нигде ни одного тела, ни костровищ, ни брошенного инструмента. Либо строители, уходя, вежливо прибрали за собой. Либо их самих… прибрали.

— Сюда, — Патко указал посохом на ровный пятачок шагах в сорока от стены. — Зажигайте.

Огниво сработало с третьего раза — руки тряслись. Воняя горелой тряпкой, занялись факелы. От их света вокруг мгновенно стало темнее, а мир схлопнулся до оранжевого круга вдоль наших ног.

— Встаньте рядом со мной треугольником, — Патко уже раскладывал собранные вещи в центре пятачка. — Шагов пять от меня. Факел перед собой держите, тупицы! Двумя руками! Лицом ко мне… И запомните главное, — он поднял голову и оглядел нас. — Что бы вы ни услышали. Что бы вас ни трогало. Что бы вам ни казалось, что происходит. Не оборачивайтесь! Кто обернется, тот покойник, и, скорее всего, не он один. Вам ясно?

— А если оно… — начал Саук.

— Не! Оборачивайтесь!

Мы встали. Я, Саук и Тиел, вооруженные факелами и палками, сформировали три угла лицами внутрь. Патко опустился в центре на колени.

Он чертил резаной палочкой по земле. С каждым новым движением одновременно похожие на Унладский и нечто иное знаки складывались в круг, тот обрастал вторым, между ними пробежала хвостатая текучая вязь, похожая на волшебные печати из всех медиа моей юности разом, включая игры.

В узлы чего-то, что очень сильно напоминало волшебную печать, Патко опускал добытые для него артефакты. Гальку он воткнул в землю на одном участке, перья раскинул веером в противоположном, переломленный колокольчик поместил в центр, а землю из узелка он сыпал по внешнему кругу тонкой струйкой, не прерываясь, и все это время бормотал. Тихо, монотонно, на одной ноте, и, увы, проклятье не переводило ни слова.

А потом я услышал шаги.

За собственной, о боже, спиной. Мягкие, шаркающие, по осыпи. Один. Другой.

С редкими паузами и влажным чавканьем они отчетливо и неумолимо приближались ко мне.

Я прекрасно помнил все инструкции. Проблема заключалась в том, что телу на все наказы Патко было плевать. Шея сама начала поворачиваться, и я вцепился взглядом в лицо Патко, как утопающий в спасательный круг.

— Маг… — просипел Саук слева. — Маг, там…

— Не оборачиваться! — не прерывая бормотания, рявкнул Патко.

Шаги стихли. Вместо них уши защекотал звук похуже. Чужое дыхание. Сухое, с присвистом, как если бы кто-то, находившийся в миллиметре от моего лица, шумно втягивал воздух через камышовую трубку. Оно доносилось со всех сторон сразу, будто сама терраса медленно, с наслаждением, дышала вместе с нами. По затылку, под волосами, потянуло зловонным сквозняком, в котором вонь гнилой воды смешивалась с удушливым, въедливым запахом тухлых яиц. Потом сквозняк вдруг принял форму. Стал похож на пальцы.

Меня тронули за плечо.

Легко, вежливо, как в очереди: мужчина, вы последний? Я смотрел на Патко, на его движущиеся губы, и пытался успокоить себя простым счетом.

Раз, два, три.

Это ветер.

Четыре, пять.

Это просто ветер, Артур, здесь всегда ветер, ты же у нас специалист по ветру. Пальцы прошлись по плечу еще раз и дернули меня за ухо. Холодные и сухие. С шершавыми подушечками.

Я не обернулся. До сих пор не знаю, как. Наверное, потому, что напротив стоял Тиел, и я видел его серое, залитое потом лицо. Кажется, он судорожно молился. Он держался, и его стойкость придавала мне сил.

Наконец печать под руками Патко засветилась.

Сначала слабо, как угли под пеплом, затем куда настойчивее и ровнее, и из вязи взмыли лучи. Тонкие, золотые, они прорастали из земли и пронзали темноту над головами. Всюду, куда они доставали, темнота начинала шипеть. Честное слово — шипела, как вода на сковороде, и словно пятилась от нас прочь.

И тогда что-то из ее недр позвало к себе Тиела.

Я не слышал слов. Только видел, как Тиел вздрогнул всем телом и как повернулась под неестественным углом его голова.

— Тиел, — выдохнул я, едва находя в себе моральные силы, чтобы разомкнуть губы. — Тиел, смотри на меня. На меня смотри!

Он обернулся.

Дальше все произошло за один вдох. Короткий, сорванный крик Тиела, будто его выдернули на середине. Лучи погасли, как выключенные. Печать под коленями Патко треснула с сухим надрывом ломающегося льда, и по террасе прошла волна воздуха. Плотная и вонючая, она одним движением погасила наши факелы, как свечки на торте.

Наступила темнота.

И в этой темноте, совсем рядом, спокойный голос Патко:

— Жаль, Артур. Ты так и не увидишь Башню Древних. А я — жену.

— Что… — у меня не работало горло. — Что ты несешь…

— Мы покойники, — добавил он.

А потом из мрака перед нами, там, где только что стоял Тиел, начало подниматься то, из чего этот мрак на поверку и состоял.

Выше кладбищенского сарая оно медленно ползло в нашу сторону. Почему ползло? Потому что ходить ему было нечем. Ниже пояса тело просто заканчивалось волочащимися жгутами. Те рвали дерн, попутно рывками подтягивая тушу вперед. Само же тело бугрилось.

Я не сразу понял, чем, а когда разглядел, то очень сильно пожалел об этом. Оно было словно слеплено из них. Из солдат.

Ссохшиеся тела, вмятые друг в друга, как пластилиновые фигурки в один тошнотворный ком, который кто-то вылепил в подобие человека. Из плеча торчала чья-то согнутая нога. По хребту, как гребень, острыми обломками черепов вытянулся ряд голов, и все они улыбались той самой вежливой ссохшейся улыбкой. Руки твари заканчивались пучками раздробленных костей.

А вместо лица у нее была пасть.