Мистификация дю грабли. Страница 70

— Ну, да… — жадно вдыхая лоскуты свежего воздуха из-за их спин, согласился Хуго.

— Пошли, брат, к казначею… — похлопал его по плечу старший брат.

Хуго с непривычной для него и для братьев покорностью повиновался. Может, потому, что с ним не было меча? Или хотя бы кинжала. Да, бывает склока, а бывает драка, бывает просто, по-семейному. Тем более, что в те времена людям и с драконами, и с самими демонами после бочки вина приходилось не раз в жизни воевать, уповая на чудо и на инструкции из Ватикана…

Не сам ландкомтур, а казначей, оставленный им вместо себя главой гарнизона на время его поездки в Ригу, встретил рыцаря. Казначей ещё издали так заполыхал гневом при виде него, что рыцарь согласился бы скорей на отдельный, личный котел в аду, чем на серьёзный разговор со знатоком родословной всех нечистых сил.

— Рыцарь, где деньги? Принес? — змеиное шипение, наверно, было куда безобидней трескучего шёпота казначея.

— Так я, это… ещё не был в походе.

— Так. Это ещё полбеды! Что было вчера?! — взорвался казначей, ударив по столу кулаком.

— А что было?.. — напряг Хуго очень больную голову

— А что за свадьба произошла вчера?!

— Какая ещё свадьба в нашем братстве? По уставу и по кодексу чести за это отрубить голову мало… — Хуго истово закрестился, вздрогнув всем телом от такого святотатства.

— Твоя свадьба, рыцарь, твоя!

— Что?!! — обомлел Хуго.

— Где твоя голова, рыцарь, должна быть теперь? Но это ещё не всё… Ты на ком женился? — вдруг перешёл на ехидно-ласковый тон казначей.

— Не припомню… — почти теряя сознание, Хуго ещё пытался как-то устоять, выстоять под тяжестью такого обвинения.

— Я тебе напомню. Не на женщине, а на животном, и совокуплялся ты с ним на пари на глазах у всех!!! Ты не еретик! Ты хуже! Ты — славянин! Вот что я тебе скажу, — торжествующе повертел перед носом рыцаря своим указательным пальцем казначей.

— Ну уж нет, — ухватился за последнее обвинении Хуго как за самый надёжный предлог для спасения своей души. — Грамоту имею и подтверждение от местного населения имею. Все подтвердят, что я славян пленных на последние деньги у местных эстов выкупал, дабы предать их всяким ужасным смертям! Местные жители Дерпта только аплодировали и радовались, благодаря чему я сделал рогоносцами даже местных святых…

— Так, каких-каких святых? — теперь настала очередь казначею схватиться за сердце. — Сколько ж лет или веков твоим соблазненным? На старость покушаешься?

— Опять… — стукнул себя по голове рыцарь и тут же взвыл от боли. Голова и без того страдала от похмелья и бить по ней вообще-то не стоило.

— Ладно, сделаем вид, что я ничего не слышал. Но свадьба! Это уже не грех, за который рубят голову, а мерзость, за какую даже наказание ещё не определить! Я ещё найду того, кто тебя с ней, с козой повенчал…

Хуго застонал, держась за голову, сразу припомнив козу в фате:

— Я, конечно, люблю животных, но только в пареном, жареном, вареном и в тушеном виде, иногда в копчёном… Но не до такого же вида постыдства!

— Так, костер для твоих грехов?.. — казначей сделался задумчивым. — Если до архиепископа, а там и до Ватикана это дойдёт, то всех нас и в жареном, и в пареном, и в копчёном виде отправят искупать твои грехи! Догадываешься, куда? Всех нас?

— Так что теперь? — Хуго уже не думал о себе — он думал о братьях-рыцарях и о своих бесчисленных долгах, не уступавшим безмерности его грехов. На лице у него непроизвольно отразилась радость.

— Зря ухмыляешься — долги и там заплатишь! — грозно нахмурился казначей, ткнув пальцем в Библию, разложенную огромными пергаментными страницами на столе. — Так?!

Он зашагал вокруг стола, заваленного мешочками с деньгами и свитками других пергаментов.

— Но… Есть дело, — остановился казначей, для того чтобы принять более задумчивый вид. Он скрестил руки на груди и испытующе посмотрел на рыцаря.

— Я готов, — встрепенулся Хуго, — хоть с драконами…

— Прекрати, живодер, — остановил его казначей, ещё раз нетерпеливо обойдя огромный стол, — с ними потом на пенсионе в старости разберёшься, если доживёшь, а пока слушай! — он остановился и, схватив колокольчик, зазвонил в него.

На пороге кельи-кабинета появился его помощник.

— Так, Исаак, что там у нас с Новгородом и с данью? Будь они неладны, эти славяне…

— Посылают нас. Грамотные больно! Используют берестяные щиточки в сортирах и потом на них нам письма пишут. Сволочи, — с видом самого оскорбленного человека во всей Прибалтике (а их очень, очень трудно там было оскорбить во все времена) сообщил помощник.

— Ты слышишь, рыцарь? — продолжил казначей, потерев тонзуру на голове.

— Я готов! — взбодрился Хуго, вскинув голову.

— Это тебе не с перепуганными драконами воевать. Набирай бездельников, становись командором — и на штурм Новгорода! И долг отдашь, и козу твою опороченную сожжем на костре, как исчадие ада, совратившее доблестного христианина, — казначей небрежно перекрестился и продолжил: — На площади сожжем, на площади — проявим милосердие! Так, Исаак, карту сюда!

— Это… — замялся помощник.

— Что ещё? — взвыл казначей.

— Карту мыши сожрали, — виновато опустил голову помощник.

— Ну и воинство! И что теперь? Опять у цыган карты покупать? Нашли географов… — обозлился окончательно казначей. — Вон все отсюда! Рыцарь, у тебя только месяц!

Хуго тихонько развернулся и пошёл к двери. Чья-то нога пинком под его зад из темноты добавила ему бодрости и уверенности.

С рыцарем часто происходили вещи, которые другим представлялись чудесами. Но он в такую дурацкую мистику не верил. В него не раз, к слову сказать, попадали шаровые молнии. Ну и что из этого? Да, ума от этого у него не прибавлялось, но со здоровьем становилось всё лучше и лучше после таких попаданий. Правда, редко когда на следующий день удавалось напялить на вздыбленные волосы шлем. Зато остатки расплавленных в очередной раз доспехов блестели всё лучше и лучше. Потом и вовсе ржаветь перестали. А с молниями он как бы даже подружился — они так и норовили посещать его голову почаще не только в праздники, а иногда даже в будни.

Собрать бездельников Хуго не составило особого труда. На Русь Святую даже рабы ордена — латыши и эсты — шли с большой охотой. Это им предвещало хоть какую-нибудь, но оплату их подневольного труда на тевтонов. Даже у Хуго имелось несколько рабов из латышей и эстонцев. Правда, они не дорого стоили — десяток рабов за пару не рваных башмаков. Ну, двух-трёх ещё можно было бесплатно выклянчить у своих более смышленых удачливых братьев-рыцарей. Он быстро собрал, таская за волосья и шивороты, немалое количество и своих, и чужих эстов и латышей:

— Глисты в заднице Европы, хватит наш тевтонский хлеб задарма жрать! Вперёд на Русь! Дранг нах остин! Я ничего не перепутал?

Невероятная радость охватила прибалтов. Их немецкие хозяева посылают на Русь, дабы приобщить их к очередному походу на Восток. Эсты бросились по своим домам, чтобы как можно лучше подготовить поход на Восток против проклятых русских. Один из ландскнехтов следующим утром долго уговаривал эстонку не отдавать ему последнюю корову для очередного похода на Восток:

— Женщина, у тебя же восемь детей! Девятый вон — у тебя в пузе! Чем кормить будешь такую ораву?

— Не твоё дело! Дело чести для эстонцев убивать русских! Так заведено и так будет! — ответила ему пузатая эстонка, оглядываясь и шикая на голодные рожицы своих босоногих детей в лохмотьях, выглядывавших из-за приземистой полуразобранной на дрова избушки.

Рыцарь покачал ржавой кастрюлей на голове (шлем был сдан в ломбард мессира Соломона, графа де ля Труя-Труя согласно купчей на титул).

— Забудь о наших жертвах, о, благородный рыцарь! Да благословит вас Дева Мария! — при этом возгласе беременной эстонки рыцарь стыдливо прикрыл свой живот ворованной тряпкой с помойки богадельни Святой Марии Магдалены. (Как хочется автору, чтобы обидевшимся на него эстонцам захотелось или доказать, или опровергнуть существование этой богадельни на их земле. Жду. Ржу. Нет, ну что эстонка? Видеть русских ей не доводилось, но не будут же врать ей господа тевтоны, во всех красках описывавших диких, злобных, беспощадных соседей с Востока?)