(не) Вдова и три ее мужа (СИ). Страница 11

У меня от его сумбурных, глупых слов слезы затуманили глаза. Я искаженно видела его почти безумный взгляд, с надеждой что-то высматривающий в моем лице.

И я решила — сейчас или никогда — и рассказала о своем попаданстве. Уже потом, позже он расспрашивал меня, и я рассказывала о своей жизни до него. А сначала я поведала, как попала в прощальное путешествие с любовником, как он пытался убить себя, а я попыталась его спасти, и сама утонула.

Рассказала, как очнулась притопленная вместо океана в ванной в родном доме экс-Саши. Как хотела соблазнить Его Сиятельство и получить со всеми потрохами, и как попалась в его сети сама.

— Тебе не нужно покупать меня, и не нужно продавать себя. Я когда-то мечтала о таком муже, как ты, пока жизнь жестоко не показала мне, что это глупые мечты. А теперь, оказывается, все это возможно с тобой. Я — твоя, а ты — мой, если сейчас ты не откажешься от меня из-за того, что я — не та Саша.

Его Сиятельство слушал меня с прикрытыми глазами. Внимательно и бесстрастно. Я уже начала сожалеть, что решилась открыться, и уже ожидала самого худшего.

Правда, кроме того, что Его Сиятельство отправит в монастырь, ничего хуже придумать не могла, не казнит же он меня. Хотя была мысль, которую я гнала от себя, что может быть еще хуже: он может отдать меня в Тайный приказ, вернее, здесь была Тайная канцелярия. А уж застенки этих организаций: что Тайного приказа, что Тайной канцелярии, что ФСБ мало чем отличаются.

Наконец, я досказала и замолчала.

— Зачем ты мне рассказала?

— Потому что мне тесно в этой Саше. С тобой я хочу быть собой. В моей прежней жизни я не встречала таких мужчин, как ты. Были богатые, щедрые, но никто не был таким бесстрашным, не отдавал себя, не открывался. Ты огромный, сильный, но не боишься показаться слабым. Ты — хозяин, ты господин, и не боишься мне подчиниться, попасть в зависимость.

— Ты много знаешь о мужчинах. Ты была куртизанкой?

Я засмеялась.

— Нет. Я могла содержать себя сама, и очень неплохо. У меня было все необходимое для комфортной жизни, и даже немного больше, но жизнь мне показала, что не будет любви, и не будет семьи. И я решила жить только для собственного удовольствия.

Я все еще не могла по его лицу понять итог.

Пока рассказывала, я прижималась к нему и заглядывала в лицо. Он не отталкивал, но словно застыл, был неподвижен.

— Митя, ты за первые сутки вернул мне меня, мою веру в себя, желание любить и быть любимой. Если я тебе такая не нужна, не наказывай, отпусти, только, прошу, сначала научи меня жить в этом мире, не завися ни от кого.

Я скукожилась, отстранилась, а Его Сиятельство ожил, потянулся ко мне, подгреб обратно к себе под бок.

— Не скажу, что сразу поверил тебе до конца. Но я знаю, что ты говоришь правду, ту, в которую сама веришь. Я мог бы показать тебя менталисту, чтобы проверить на ментальные закладки, но не вижу в этом смысла. Твоя история с переселением выглядит настолько нелепо, что я не могу даже заподозрить ментальное вмешательство. Не могу представить, чтобы кому-то из моих недругов пришла в голову такая дикая история. Мне хватит тех мелких деталей из твоего рассказа и поведения, чтобы понять, что такое никто из ныне живущих придумать не может. Еще труднее представить, чтобы маленькая глупенькая барышня, не дрогнув, преподнесла эту дичь.

— А чего сразу глупенькая? — насупилась я.

Митя рассмеялся.

— Я не имею в виду, что твоя предшественница умственно отсталая. Просто юная провинциальная барышня: необразованная, неопытная, воспитанная в послушании. Вот нажраться абсента и утопиться — это да, а переселение душ… Ну никак. И твой суп… главное, конечно, суп — он потянул меня за локон — барышни не умеют готовить суп, и твой совет по судьбе убийцы, твое отношение к занятиям любовью… Кстати, почему такая идея насчет убийцы?

И я рассказала ему истории про серийных убийц из моего мира: о Джеке Потрошителе, о Ганнибале Лекторе, о Чикатило, об их хитрости, изворотливости и неуловимости. Пояснила, что Лектор не реально живший человек, но известный не мене, если не более, реальных убийц. Митя был впечатлен.

А потом я спросила:

— Что не так с занятием любовью?

— Вот как раз по этому поводу у меня сначала было подозрение, что барышня умственно отсталая.

Я поперхнулась воздухом.

— С чего вдруг?

— Во-первых, я видел один раз Сашу до свадьбы. У нее взгляд был, как у снулой рыбы. А твои глаза сверкают, как драгоценные камни. И когда ты пришла ко мне, и я увидел твои глаза, сразу подумал: «А не тронулась ли детка умом?»

— Может, я выпила для храбрости?

— Так от тебя вином и не пахло.

Я подумала, что наркотики вряд ли здесь в ходу. Так что, да, вариантов странного поведения девочки не слишком много.

— А во-вторых, детка, ты так щедро даришь мне себя. Это ощущение… м-мм… не знаю, как сказать… Свободы что ли, будто тебя воспитывали в лесу с дикими животными. Тихо-тихо.

Он крепче обнял меня, когда я снова возмущенно вскинулась.

— Я имею в виду только естественность, как в легенде о первом мужчине и первой женщине, которые не знали греха плотской любви. Мне сто двадцать два года…

Тут я не выдержала и позволила себе присвистнуть. Митя и этому удивился, но не стал отвлекаться, только поинтересовался:

— А ты не знала?

— Я не знала, что здесь столько живут и выглядят при этом в два раза моложе. Я думала, что тебе лет шестьдесят, просто хорошо сохранился и выглядишь на пятьдесят. Да я много чего не знаю. Я про магию поняла, только когда целитель вокруг меня руками размахивать стал после утопления. И то не сразу. У нас бы доктора меня уже в бараний рог согнули и истыкали разными приборами.

— И опять ты говоришь правду.

— Откуда ты знаешь?

— Я — не менталист, но я маг, и могу чувствовать, как и многие маги, правду и ложь. Так вот. Мне сто двадцать два года. Из них я больше ста лет ебал все, что движется. Я еще тем потаскуном был. Люблю еблю. Это последние три года до твоего появления был в простое. Так вот, я повидал сотни женщин из разных слоев общества и из разных стран. И в цивилизованных странах ни одна не была такой естественной и непосредственной в проявлении своих желаний, ни одна так смело и с удовольствием не шла навстречу моим желаниям. У провинциальной барышни такого поведения быть не может. В конце концов, ты согласилась вместе со мной погрузиться в купель, вместо того, чтобы страдать от потерянной девственности и сгорать от стыда, а потом ты ласкала меня ртом, это уму не постижимо… В первую ночь ты меня взяла изумлением, а потом мне уже было все равно.

— Я не всегда была такой раскованной. У нас в Священном Писании легенда о грехопадении Адама и Евы — основополагающая доктрина в отношениях мужчины и женщины, на этом строится понятие семьи. И столетиями эти отношения регулировали религия и церковь. Сейчас с этим куда более свободно, только все равно верующих много, да и в рамках морали общества остались отголоски. Меня воспитывала бабушка примерной девочкой. Это потом я изменилась, когда поняла, что ничего у меня не будет. Я… В общем, другая женщина, возможно, отказалась бы от секса совсем, но я люблю секс и решила, что буду как мужчины. Вот как ты сказал: е*ал все, что движется. А я решила, что буду е*ать с комфортом того, кто мне нравится, и как мне нравится, того, кто мне этот комфорт предоставит. Как сказали бы бабки с лавочки — потеряла всякий стыд.

— Какие бабки?

Я фыркнула.

— В огромном городе нет завалинок, как в деревне. Старухи, многие из которых приехали когда-то в город из села, сидят на скамейках перед входом в дом и перемывают всем жильцам косточки.

— Перед доходными домами, где много жильцов?

— Что-то вроде того. Могу потом рассказать.

— Понятно. Ты сказала, что тебе хватало на комфортную жизнь. И все же искала богатых мужчин?

— У меня был свой дом, хорошая еда, дорогая удобная и красивая одежда. Богатых мужчин я выбирала для действительно дорогих удовольствий. Мне не нужны были золото-бриллианты. Мне нужно было другое. Прыжки с парашютом, полеты на дельтапланах, путешествия, экспедиции в трудно доступные места планеты, погружения в коралловые рифы. Вот последнее и стало финальной точкой.