Близнецы из Пиолана. Страница 41
– Но я по-прежнему делал все, чтобы докопаться до правды! – резко перебил его Жан.
– Да, это так! Ты был единственным, кто не отступился! А теперь посмотри мне в глаза и скажи, что ты занимался бы этим с таким же упорством, если бы знал, какими были мои дети! Даже Люс в своем дневнике написала, что их исчезновение – это лучшее, что с нами случилось! Что это милость Божья… Скажи, ты продолжал бы мне помогать, если бы прочитал все это?
Жан выдержал взгляд Виктора в течение всего нескольких секунд, затем молча опустил глаза.
Прежде чем вернуться в участок, Фабрегас отвез Жана домой. Бывший жандарм узнал сегодня слишком многое и явно нуждался в передышке. Капитан даже не пытался его ободрить – слова сейчас не имели никакого смысла. Он слишком уважал своего бывшего начальника, чтобы прибегать к таким дешевым трюкам. Понятно было, что Жану требуется побыть день-другой одному, чтобы собраться с мыслями и подвести итоги. Наедине с собой он еще раз прокрутит в памяти события последних тридцати лет и, возможно, вспомнит какие-то детали, которые могли бы стать указующими знаками… даже если это ничего уже не изменит.
Фабрегас, в свою очередь, должен был распланировать порядок действий на ближайшие несколько часов. Если близнецы были маленькими монстрами, возможно, их похититель считал своим долгом избавить от них общество? А как насчет Зелии и Габриэля – они тоже были «испорченными»?.. Понадобилось тридцать лет, чтобы у людей, знавших близнецов Лессаж, развязались языки: только сейчас они впервые осмелились сказать о тех что-то плохое… А разве сможет кто-то сообщить подобное о детях, пропавших совсем недавно, чьего возращения домой с замиранием сердца ждет вся Франция? Когда весь город следит за малейшими продвижениями в расследовании? Фабрегас представил, какое впечатление произведет он сам, если начнет задавать неудобные вопросы, и ему стало не по себе. Сможет ли он посмотреть в глаза матери Зелии, спрашивая, уверена ли она, что желает возвращения дочери?
Войдя в свой кабинет, Фабрегас энергично стер все, что прежде написал на белой настенной доске. Он хотел привести мысли в порядок и надеялся, что если запишет их черным по белому, то легче с этим справится. По дороге он позвонил доктору Флоран и попросил приехать в любое удобное для нее время. Она тут же сказала, что подъедет к шести вечера. Итак, у капитана оставалось еще два часа, чтобы упорядочить новую информацию.
Сначала Фабрегас взял красный маркер и написал в верхней части доски крупными буквами: «Мотивации». Затем взял черный и разделил пространство доски двумя вертикальными чертами на три столбца. С начала расследования накопилось множество версий, и нельзя было упускать ни одной.
В первом столбце он написал: «Семья». Итак, тридцать лет назад кто-то похитил двух малолетних детей, мальчика и девочку. Девочка умерла (возможно, в результате несчастного случая). Месяц спустя после того, как обнаружили ее тело, был похищен еще один ребенок всего в нескольких километрах от Пиолана. И вот теперь, когда Рафаэль Лессаж и Арно Белли стали взрослыми мужчинами, снова похищены двое детей. Похититель хотел воссоздать для себя семью, подобную той, частью которой в 1989 году стал сам? Найти двоих детей десяти-одиннадцати лет, которые полностью зависели бы от него, о которых он мог бы заботиться? Повинуясь какому-то смутному ощущению, Фабрегас машинально добавил в столбец слово «женщина» и поставил после него вопросительный знак.
Вверху второго столбца он написал: «Лолита». Эта версия ему совсем не нравилась. Он вписал в столбец имя «Солен» и пару эпитетов, которые ему по-прежнему было трудно ассоциировать с девочкой одиннадцати лет: «соблазнительница», «манипулятор». Но как характеризовать Рафаэля, было не вполне понятно. Верный спутник и телохранитель своей сестры? Кажется, это не вполне соответствовало истине. Орудие в руках Солен, ее ударная сила – тогда как сама она выполняла функции мозгового центра? Однако педиатр, обследовавший близнецов, отмечал выдающиеся интеллектуальные способности у обоих. Тогда какую же роль играл Рафаэль в этом манипуляторском союзе? Фабрегас надеялся, что доктор Флоран сможет это объяснить.
Его смущали еще две непонятные детали в этой головоломке. Если речь шла о некой устойчивой схеме в развитии событий – и нынешних, и прошлых, тридцатилетней давности, – в них должны были присутствовать повторяющиеся элементы. По этой логике Зелия тоже была юной нимфеткой, сознающей и намеренно использующей силу своих чар? Она намеренно соблазняла похитителя? Тогда какая роль отводилась Габриэлю в этой истории? По словам учительницы, Зелия и Габриэль почти не общались за пределами школы. Или мадемуазель Готье солгала? Возможно, она хотела сохранить их репутацию – так же, как другие раньше пытались сохранить репутацию близнецов? Фабрегас был слишком измотан разговорами с Виктором и другими родителями, чтобы желать узнать об этом больше.
Второй вопрос касался личности похитителя. Это не мог быть Пьер Бозон. Бывший учитель умер за два месяца до исчезновения Зелии и Габриэля. Статистически существование двух похитителей с одинаковыми мотивациями было почти невероятно. Но еще более немыслимым казалось, что Зелия пожелала бы соблазнить человека столь почтенного возраста. Даже порок имеет свои пределы!
Ощущая горький вкус незавершенности и вновь надеясь лишь на то, что доктор Флоран поможет со всем разобраться, Фабрегас перешел к третьему столбцу. Вверху он написал: «Месть». Такая версия еще не рассматривалась. Капитан обвел маркером эпитеты, относящиеся к Солен, из второго столбца и, проведя от них стрелку к третьему, добавил определение «жестокая». Люс Лессаж считала, что Бог даровал ей милость, избавив от детей. Кто-нибудь еще придерживался того же мнения? Кристоф Мужен и тридцать лет спустя разволновался при одном только упоминании о близнецах… Может статься, он такой не один. Что, если кто-то из других жертв решил отомстить? Эта версия, по крайней мере, объясняла смерть Солен. Она была заправилой, поэтому поплатилась жизнью. Возможно, и Рафаэль подвергся той же участи, если только похититель не оставил его в живых специально, чтобы заставить страдать без сестры. В таком случае психологический профиль похитителя становился более размытым. Ясно только, что он моложе, чем предполагалось, и, скорее всего, действовал в состоянии аффекта.
Фабрегас вспомнил Оливье Васса, которого Жан включил в список подозреваемых и который был на допросе в жандармском участке всего несколько дней назад. В 1989 году Оливье едва исполнилось двадцать лет, и он все еще имел репутацию трудного подростка. Он часто подрабатывал бебиситтером в семье Лессаж. Пока все сходится… Но почему тогда он похитил Зелию и Габриэля?.. Полистав блокнот, Фабрегас чертыхнулся: у Васса было алиби на те дни, когда они исчезли. Но, по крайней мере, его можно было дополнительно расспросить о близнецах. Если он подолгу оставался с ними наедине, возможно, он видел то, чего не замечали другие.
Отойдя от доски, чтобы немного передохнуть, Фабрегас едва не наткнулся на вошедшего Викара.
– Извините, капитан, я не хотел застать вас врасплох…
– Тогда вам стоило бы доложиться с порога!
– Я как раз собирался… Я только хотел узнать, получили ли вы мое письмо…
– Еще нет, но раз уж вы сами здесь, скажите, что в нем?
– Видеозапись, господин капитан. Весьма интересная…
Фабрегас просматривал запись третий раз подряд. Теперь, когда он ознакомился с ее содержимым, ему хотелось изучить каждую мельчайшую деталь, каждую крупицу визуальной информации.
В ходе осмотра окрестностей дома Солен Готье и расспросов жителей соседних домов жандармы обнаружили камеру видеонаблюдения в местной аптеке. Она была направлена не внутрь помещения, как обычно бывает, а на противоположный тротуар. Владелец объяснил это тем, что подростки часто развлекаются, швыряясь с той стороны чем попало в витрину. Он много раз обращался с жалобами во все инстанции, но поскольку аптека не подвергалась разграблению, никакой реакции не воспоследовало. И вот именно по этому тротуару прошел человек, которого незадолго до начала пожара заметили студенты. Все они в один голос утверждали, что он почти выбежал из дома, где вскоре начался пожар, и на первом же перекрестке свернул направо – на ту самую улицу, где находилась аптека.