Близнецы из Пиолана. Страница 40

– Но Солен даже еще не достигла раннеподросткового возраста!

У Фабрегаса было ощущение, что сегодняшний день повторяется, начиная с самого утра: он вновь слышал те же самые утверждения, что раньше – от Кристофа Мужена, но все равно никак не мог признать их истинными. Если бы Солен было хотя бы тринадцать-четырнадцать лет, он поверил бы во все это без колебаний. Но ей было всего одиннадцать, и ее похитили тридцать лет назад – в те времена, когда белый квадратик внизу экрана еще что-то значил [36] .

– Педиатры и детские психиатры относят к раннеподростковому возрасту период от восьми до двенадцати лет, – со всей деликатностью произнесла доктор Флоран, очевидно, стараясь, чтобы ее объяснение не было воспринято как попытка завязать спор. – В некоторых случаях половое созревание у детей начинается в десять или даже в восемь лет. Изменения в пищевом рационе детей за последние тридцать лет, конечно, сыграли свою роль, тем не менее у многих девочек по-прежнему месячные начинаются именно в этом возрасте. Некоторые даже способны забеременеть… Кстати, интересно было бы узнать, когда начались месячные у Солен.

– Только не рассчитывайте, что я спрошу об этом у Виктора! – воскликнул Жан, до сих пор хранивший молчание.

– Я бы удивилась, если бы он сумел вам ответить, – с легким смешком произнесла доктор Флоран. – В большинстве случаев отцы понятия не имеют о том, когда начались месячные у их дочерей. Поскольку мать Солен, к сожалению, мертва, узнать об этом не у кого. Разве что у какой-нибудь бывшей школьной подружки…

Фабрегас сделал очередную пометку в записной книжке, вдобавок к тем, что он уже записал в ходе разговора.

– Как вы считаете, доктор, Пьер Бозон мог похитить Солен и ее брата?

– Не знаю, капитан. Но даже если бы это было так, мы смогли бы решить только часть проблемы. Ведь Пьер Бозон умер еще до того, как пропали Зелия и Габриэль.

Виктор Лессаж не произнес ни слова. Он внимательно выслушал рассказ Фабрегаса, но не проявил никаких эмоций. Казалось, он окаменел. Вначале капитан старался быть предельно тактичным, взвешивал каждое слово, но, видя, что собеседник не реагирует, сообщил ему также обо всех намеках, догадках и слухах, которые услышал за сегодняшний день. Жан несколько раз перебивал своего бывшего лейтенанта, стараясь как-то смягчить его выражения, но Фабрегас уже не заботился о том, какое впечатление они произведут. Доктор Флоран напомнила ему о первой и главной цели расследования: найти двух пропавших детей, жизнь которых может подвергаться опасности. Если ради этого понадобится оскорбить отцовские чувства Виктора Лессажа и сказать ему в лицо, что его дочь вовсе не ангел, которым он ее представлял, – что ж, придется сделать это без колебаний.

Свинцовая тяжесть сгустившейся атмосферы ощущалась почти физически. Теперь, когда Фабрегас выложил все карты на стол, в тишине было отчетливо слышно мерное тиканье кухонных настенных часов. Жана, казалось, больше всех угнетала эта ситуация. Он сидел сгорбившись, опустив глаза, и машинально перебирал кончиком пальца хлебные крошки на клеенчатой скатерти. Виктор сжал челюсти, упорно не глядя на Фабрегаса. Из гостиной донесся телефонный звонок. Хозяин дома мог бы воспользоваться этим, чтобы прервать затянувшееся молчание, но даже не шелохнулся.

Наконец заговорил Фабрегас:

– Виктор, я сделаю все, чтобы установить истину! Я буду бороться до конца, чтобы узнать, что случилось с вашими детьми. Но сейчас я должен отыскать Зелию и Габриэля. Их родители живут в непрекращающемся кошмаре. В таком же, как тот, в котором вы живете последние тридцать лет! Я не могу поверить, что вы могли бы пожелать им пройти через такое!

Еще не договорив, Фабрегас интуитивно почувствовал, как что-то дрогнуло в душе отца близнецов. По-прежнему не говоря ни слова, тот глубоко вздохнул, встал с места и вышел, с трудом переставляя ноги.

Капитан бросил вопросительный взгляд на бывшего начальника, но тот лишь пожал плечами. В глазах Жана читался упрек. На сей раз капитан перешел красную черту, и Жан Вемез не мог найти для него оправданий.

Виктор вернулся буквально через минуту. В руке он держал записную книжку в пурпурной обложке, которую протянул Фабрегасу. На обложке, потускневшей от времени, не было никаких надписей.

Едва увидев первую страницу, капитан мгновенно понял, что перед ним. Это был дневник Люс Лессаж. Подняв голову, Фабрегас встретился взглядом с Виктором. В глазах отца близнецов не было ни гнева, ни вызова. Лишь опустошенность человека, передавшего в чужие руки все свои тайны.

Люс начала вести дневник 29 мая 1985 года. В этот день близнецы отпраздновали день рождения – им исполнилось семь лет. Именно в этот день она поняла, что они не такие, как все дети.

Приступая к чтению, Фабрегас надеялся с первых же строк отыскать ответы на все вопросы, но Люс изливала в дневнике свои чувства, а не излагала факты. Она писала о своих сомнениях и возникающих вопросах, но умалчивала о том, чем они были вызваны, – хотя использовала довольно резкие выражения.

«Плоды чрева моего гнилы!» – такими словами заканчивалась запись об этом семейном празднике.

Фабрегас заколебался – стоит ли продолжать чтение в присутствии Виктора? В дневнике было около двухсот страниц, и чтобы изучить его целиком, понадобился бы не один час. Отец близнецов, словно прочитав его мысли, решил эту проблему без долгих раздумий:

– Можете взять его с собой. Я знаю его наизусть.

– Когда вы о нем узнали?

– После смерти Люс. Я нашел его, когда разбирал ее вещи.

– И вы никому о нем не сказали?

Фабрегас умышленно задал этот вопрос в присутствии Жана Вемеза. Бывший начальник заслуживал того, чтобы знать, почему Виктор скрыл от него существование этого дневника.

– Вы ничего там не найдете! – заявил отец близнецов таким тоном, словно это его оправдывало.

– Что-то не верится.

– Я имею в виду – ничего такого, что поможет вам понять случившееся тридцать лет назад, – уточнил Виктор, – и тем более найти Зелию и Габриэля. Думаете, иначе я бы хранил его в тайне так долго?

– Это не вам решать! – резко ответил Фабрегас.

– В самом деле? Хорошо, давайте поговорим после того, как вы его прочтете. Моя жена излила всю свою желчь в этот дневник! Чем дальше вы будете читать, тем больше будете убеждаться, что мои дети заслужили свою участь. Солен и Рафаэль предстанут вам настоящими монстрами. Особенно Солен. Она играла людьми, манипулировала как мужчинами, так и женщинами… Рафаэль выполнял все ее приказы. Чем более извращенными и порочными они становились, тем больше удовольствия оба от этого испытывали.

– А вы… ничего такого не замечали? – спросил Фабрегас, на сей раз без всякой агрессивности.

– Однажды моя жена после визита с ними к педиатру вернулась домой сама не своя. Он порекомендовал, чтобы они прошли ряд тестов. Он сказал, что у них необыкновенно высокий коэффициент интеллекта, гораздо выше среднего для их возраста, и что им, возможно, стоило бы обучаться по индивидуальной программе. Знаете, какой была моя реакция? Я пришел в восторг! Я гордился ими как никогда!

– А что показали тесты?

– Тесты были платные… В те времена у нас было туго с деньгами, и я решил отказаться от этой затеи. Ну да, мои дети умнее других, но стоит ли раздувать из этого целую историю? Из дневника Люс вы узнаете, что она мне этого никогда не простила…

– Почему ты мне об этом не рассказывал? – упавшим голосом спросил Жан.

Он по-прежнему разглядывал клеенчатую скатерть, словно избегал встречаться взглядом с Виктором. Выражение его лица было растерянным. Он казался совершенно сбитым с толку.

– Я-то здесь при чем? – Виктор передернул плечами. – Люс скрывала это двадцать лет, а теперь ты упрекаешь меня?! Ты же расспрашивал ее целыми днями в самом начале расследования! Ты тогда приходил к нам каждый день, обедал с нами, почти поселился здесь – и ты ничего не смог узнать! Она и тебя обманула, как меня! И что бы изменилось, если бы я тебе об этом рассказал столько лет спустя? Когда Люс покончила с собой и я нашел этот дневник, ты уже вышел на пенсию.