Мифы близкого будущего. Страница 4

К тому же мысли Мелвилла были заняты другим. Прибыв на заброшенный курорт, он первым делом, как ему было велено после выписки из госпиталя, связался с доктором Лэнгом, ожидая, что тот последует за ним куда угодно. Лэнг же, нарочно или нет, не проявил особого интереса к бывшему летчику, прибывшему сюда в дорогом авто, который теперь метался по солярию, будто пытался поймать хромированную крысу.

Лэнг работал в лаборатории Научно-исследовательского совета, располагавшейся в пяти милях отсюда. Превыше всего он ценил тишину и уединенность – их сполна дарил сборный солярий, возведенный Лэнгом на песчаной дюне на южном краю курорта. Он никак не отреагировал на прибытие Мелвилла, лишь молча протянул ему ключи от пляжного домика и оставил одного.

Это безразличие было Мелвиллу даже на руку, но вместе с тем обрекало его на одиночество. Он прибыл сюда с двумя чемоданами. Первый был битком набит новой, еще не ношенной одеждой. Во втором были рентгеновские снимки его головы и фотографии острова Уэйк. Рентгеновские снимки он отдал доктору Лэнгу. Тот поднес их к свету и долго, пристально рассматривал негативы, как будто надеялся найти в черепной коробке Мелвилла какой-то конструктивный изъян. Фотографии острова Уэйк он вернул безо всяких комментариев.

Изображения тихоокеанского атолла с длинными взлетно-посадочными полосами Мелвилл собирал в течение нескольких месяцев. Пока выздоравливал в госпитале, он записался в группу защитников окружающей среды, официально – в поддержку кампании по сохранению исчезающей местной популяции альбатросов. Там, в конце взлетно-посадочных полос, десятки тысяч глупых птиц устроили себе гнездовье. Во время взлетов крылатых машин ввысь также устремлялись огромные стаи птиц. Но реальный интерес Мелвилла был к самому острову, на котором во время Второй мировой размещалась авиабаза, а сейчас – пункт дозаправки трансокеанских пассажирских лайнеров. Эта комбинация песка и бетона, металлических ангаров, ржавеющих рядом со взлетно-посадочными полосами, полная психологическая редукция этого рукотворного пейзажа целиком и полностью захватили его воображение, правда, слегка двусмысленным образом. Несмотря на всю свою безводность и заброшенность посреди океана, остров Уэйк в сознании Мелвилла вскоре стал зоной повышенных возможностей. Он дни напролет грезил о том, как полетит туда в легком самолете, как будет кузнечиком скакать с острова на остров через весь Тихий океан, пока не приземлится на Уэйке. В этот миг мигрени тотчас же навсегда его оставят. Из ВВС его комиссовали при довольно странных обстоятельствах. После аварии, когда Мелвилл выздоравливал в госпитале, военные психологи были только рады играть в плохо отрепетированный заговор молчания. Когда он сообщил им, что арендовал у одного врача летний домик на заброшенном курорте и собирался пожить там целый год на остатки своего военного жалованья, они с облегчением вздохнули и проводили до дверей. Покидая госпиталь, Мелвилл унес с собой рентгеновские снимки головы и фотографии острова Уэйк.

– Но почему именно Уэйк? – спросил его доктор Лэнг в их третий вечер за шахматами и указал на картинки, которые Мелвилл повесил над камином. Кстати, помимо картинок, там еще были пространные куски текста, посвященные геологии, осадкам, сейсмическому статусу острова, его флоре и фауне. – Почему не Гуам? Или Мидуэй? Или, скажем, Гавайи?

– Мидуэй тоже неплох, но теперь там военно-морская база. Сомневаюсь, что там мне дадут разрешение на посадку. Да и вообще, атмосфера совсем не та.

Обсуждение достоинств и недостатков тихоокеанских островов неизменно приводило Мелвилла в возбуждение, он как будто заново мифологизировал самого себя.

– Гуам в длину сорок миль, покрыт горами и зарос джунглями. Этакая Новая Гвинея в миниатюре. Гавайские острова, по сути, пригород Штатов. Нет, Уэйк, и только Уэйк!

– Вы выросли на Дальнем Востоке?

– В Маниле. У моего отца там была текстильная фабрика.

– И поэтому бассейн Тихого океана для вас так притягателен?

– До некоторой степени. Но Уэйк лежит довольно далеко от Филиппин.

Лэнг ни разу не поинтересовался, доводилось ли ему там бывать. Мечта полететь на далекий тихоокеанский остров если и осуществится когда-нибудь, то явно только в голове самого Мелвилла.

А затем Мелвиллу повезло найти среди дюн занесенный песком самолет.

Во время прилива, когда песчаное дно было залито водой, он был вынужден совершать прогулки в дюнах выше своего летнего домика. Созданные и гонимые ветром, они каждый день меняли очертания. Однажды во время такой прогулки Мелвилл заметил, что участок ниже гребня сохранил прямоугольные контуры. Это однозначно указывало на то, что под песком прячется творение человеческих рук, возможно крыша металлического сарая или лодочного домика.

Раздраженный знакомым гулом одномоторного самолета, взлетевшего со спортивного аэродрома рядом с курортом, Мелвилл с трудом вскарабкался на песчаный гребень. Там он сел на горизонтальный карниз, который протянулся среди пучков дикой травы. Самолет, чья-то личная «сессна», направлялся с моря прямо на него и, подлетев, закружил над головой. Летчица лет тридцати, она же зубной врач и большая любительница авиации, уже давно заинтересовалась Мелвиллом. Бархатистый рокот ее крылатой машины постоянно прорезáл небо над ним. Часто, когда он шагал по мокрому песку обнаженного дна в четырехстах ярдах от берега, она проносилась буквально над его головой, едва не касаясь крылом исходящего паром песка. При этом мотор самолета ревел так, будто пытался что-то до него донести. Наверное, это она проверяла разные типы вспомогательных топливных баков. Время от времени Мелвилл видел ее за рулем американского седана, когда она катила на аэродром пустыми улочками заброшенного курорта. По какой-то причине жужжанье одномоторного самолетика начало раздражать – как будто за темным занавесом его сознания кто-то передвигал мебель.

«Сессна» кружила над его головой, словно упрямая, не знающая усталости птица. Делая вид, что с интересом изучает местную экологию, Мелвилл пошаркал ногами, убирая песок, и, сам того не подозревая, обнажил кусок серого проклепанного металла, железную шкуру так хорошо ему знакомой аэродинамической конструкции. Тогда он выпрямился и принялся работать руками. Вскоре его взору предстали обтекаемые контуры аэродинамической поверхности. Такие ни с чем не спутаешь.

«Сессна» тем временем улетела – зубной врач вернулась на аэродром. Разгребая тяжелый песок, сталкивая его в ложбину между двумя дюнами, Мелвилл совершенно позабыл о ней. И хотя силы были на исходе, он продолжал откапывать правое крыло, которое уже выглядывало из дюны. Он сбросил куртку, чтобы стряхнуть твердые белые песчинки, тем самым обнажив миру боевые нашивки, звезды и полосы рондели ВВС США.

Уже через пару минут он понял, что обнаружил целехонький B‐17 «Летающая крепость» времен войны. Через два дня он нечеловеческим усилием убрал несколько тонн песка, освободил из-под него почти все правое крыло, хвост и заднюю башню. Бомбардировщик практически не был поврежден, из чего Мелвилл сделал вывод, что во время перелета через Ла-Манш у летчика просто закончилось горючее и он во время отлива совершил вынужденную посадку. Правда, не рассчитал и промахнулся: пролетев над твердым влажным песком обнаженного дна, зарылся носом прямо в сухой песок дюн. «Летающую крепость» пришлось бросить, и вскоре ее занесло пребывающим в вечном движении песком. Затем здесь построили небольшой курортный городок, который, однако, вскоре пришел в запустение. И все это время никто даже не подозревал, что на гребне песка, всего в сотне ярдов за городом, лежат останки самолета времен Второй мировой войны.

Мелвилл с завидным упорством и терпением взялся за раскопки старого бомбардировщика, чтобы затем привести его в рабочее состояние. По его прикидкам, работая в одиночку, он за три месяца освободит его от песка, после чего понадобится еще пара лет, чтобы разобрать самолет на части и собрать заново. Конкретные подробности того, как он выпрямит погнутые лопасти пропеллера или чем заменит старые двигатели «Циклон», пока мало интересовали Мелвилла, хотя в его сознании уже возникла укрепленная земляная насыпь, которую можно будет построить с помощью бульдозера, если ковшом сдвигать песок вниз, к берегу. Когда море в конце долгого летнего дня отступало, песок вдоль линии отлива был твердым и гладким. Его действия мало кого интересовали. Теннант, бывший рекламщик, а теперь глава группы, откапывающей «мессершмитт», как-то раз подошел к нему и равнодушным взглядом окинул выглядывающие из песка крылья и фюзеляж «крепости». С Мелвиллом он не обменялся ни единым словом – у каждого, Мелвилл знал точно, на уме было только свое.