Сбор урожая (СИ). Страница 17

След в след я миновал развороченное взрывом тело нави-разведчика. Накопленные ею души никуда не делись и тихонько мерцали над ним, как светлячки, и я заботливо собрал их. Все это — люди, постараюсь дать им возможность воплотиться.

В темноте я видел превосходно, так что сигналку у выхода из гаражного кооператива я заметил и без «Фазового». Там, где улочки стекались в одну, между гаражом и трансформаторной будкой, на высоте щиколотки висела леска, на леске — связка гильз. Простенько… Я переступил леску и тут же замер, потому что через два шага висела вторая — на уровне груди. Того, кто их ставил, я заочно зауважал.

Красавцы! Точно тут окопались профи с боевыми навыками.

Шестнадцатиэтажные дома, облицованные оранжевым декоративным кирпичом, выстроились прямоугольником, будто и они держали периметр. Один дом лишился стекол во время штурма, по нему словно стегнули гигантским бичом, оставив черные дымные полосы. На первом этаже всех домов, как водится, — салоны красоты, магазины и кафе. Внутри двора стояли еще четыре двухподъездных дома. Выходы и выезды — через четыре арки. Проще всего было проскользнуть туда по тем же следам, надеясь на отсутствие тепловизора у противника.

Темнота — друг молодежи. Как жаль, что «Тень» не работает против чистильщиков, а никакой маскировки у меня нет, кроме «Сокрытия души». Плашку оно спрячет, тепло тела — нет. Впрочем, и это сойдет, если дозорные смотрят вдаль, а не себе под окна. Я побрел по кооперативу мимо стайки нави, которые толклись вокруг высоток, но во двор не заходили. Ясно, там работают пугачи. Вычислив дозорных, я подобрался к разграбленному магазину и двинулся вдоль стен к арке, по мертвой зоне между постами.

Пока все складывалось в мою пользу, но я не обольщался и был готов спасаться бегством, потому что против стольких чистильщиков мне никак не выстоять. В арке меня снова встретили две растяжки, я благополучно одну переступил, под второй пригнулся и оказался во дворе, плотно заставленном припорошенными легковушками.

Зона изнутри оказалась еще тише, чем снаружи. Ни огонька в окнах, ни звука генератора. Только ветер гудел в свечках-шестнадцатиэтажках да поскрипывал снег под моими подошвами, и каждый скрип казался мне выстрелом. Тропы между домами протоптали по одной на двор, и тянулись они не по прямой, а вдоль стен, под прикрытием. Мусора не было. Кострищ не было. Люди жили здесь так, что можно было подумать, что тут никого нет. И позавчера сидящие тут невидимки перемололи всех, кто польстился на награду Центра.

«Фазовый взгляд» выхватывал редкие сигнатуры: две пары на верхних этажах, в ближней и дальней высотках, и по одному у арок. Дальние арки я не видел, но схема читалась. Восемь дежурных, и периметр они просматривали полностью.

Я двигался по протоптанным дорожкам вдоль магазинов, пригибаясь за машинами. Чтобы увидеть меня, дозорным нужно было выглянуть из окна, а все постовые смотрели наружу, а не во двор.

Во двор вышли двое, и я залег за внедорожником. Они выволокли из подъезда корыто, набрали в него снега с машин и потащили обратно, переговариваясь шепотом на ломаном английском.

— Starshoy сказал: снег только с крыш машин, — с нажимом повторил один. — С земли нельзя. Хочешь дизентерию — ешь с земли.

Старшой. Не «лидер», не «босс», не «коммандер» — старшой. Опять русский?

В подвал углового дома я нырнул, пропуская смену поста, и на нижней ступени поймал коленом леску. Жестянку с гайками я успел перехватить за миг до того, как она загремела бы на весь подъезд. Я простоял в темноте, держа ее на весу и слушая, как колотится сердце.

В подвале обнаружился схрон. Луч «Светлячка» выхватил стеллаж из поддонов: крупа, расфасованная в пластиковые бутылки. Соль в двойных пакетах, спички, аптечка в закрученной банке — чтобы не отсырела. Все по-хозяйски, ничего не хранилось на голом бетоне.

А у стены, на двух вбитых в кладку гвоздях, лежала мелкашка. Потертый «тозик» с самодельным глушителем из масляного фильтра, а рядом, в жестяной банке, — початая коробка патронов «Юниор».

Я стоял над мелкашкой дольше, чем следовало… Всколыхнулась память, я ведь видел такое в мирной жизни! Эх…

Из схрона я не взял ничего. Сам не до конца понял почему — не решился, и все.

Помня о растяжке, я аккуратно поднялся наверх, заметил пост в ближней высотке и залез в «Газель» с открытой дверцей. Дозорных было двое, тот, кто стоял у окна, оказался ближе, и я смог его прочитать:

Иштван Барта, чистильщик 57-го уровня

Клан «Дунай».

Венгр. Ниже этажом грелась вторая сигнатура, до которой я не дотягивался. Восемь дежурных плюс те двое с корытом — десять. Плюс пятеро в колонне, если следы не врут. Сколько же их тут всего?

Центр строил армию на страхе, пайке и обещаниях. Здесь кто-то построил колхоз на доверии. На арене, где выход откроется одному, это было наивно до слез.

И я тут же поймал себя на другой мысли, от которой стало гадко. Иштван Барта в проеме стоял удобно, как мишень в тире — 57-й уровень, урожай при нем, а мне до права призыва не хватает троих… Я мотнул головой, стряхивая лукавого с левого плеча.

Вот так это и работает: система не заставляет убивать, а мягко подталкивает в нужную ей сторону. Впервые жнецы обрели в моем воображении плоть и представились прозрачными чертями…

Теперь надо определиться, что из увиденного продам Центру. Уровень Барты — продам. Такое он добудет и без меня. Число постов — округлю в большую сторону, пусть уважает. А вот тропы, сигналки и Старшого со снегом с крыш он от меня не получит.

И еще одно я понял, сидя в промерзшей «Газели». Центр продавал «выход не по одному» как эксклюзив. А эти люди никакого Центра не ждали — они строили свой выход, как умели: из круп в бутылках, сигналок и доверия. Не знаю, чей способ надежнее, но уверен в том, какой правильнее. И если выбрал путь, нужно пройти его до конца.

Далеко на юге дважды бахнуло — глухо, с раскатом, — и стихло.

Участников: 56.

Участников: 55.

Я вжался в сиденье, ожидая оживления, и не ошибся: в звенящей тишине вдалеке скрипнули двери, где-то передернули затвор, у подъезда коротко свистнули — и опять ни звука. Две смерти на юге, там, куда ушла колонна. Их работа? По ним работа? До порога, о котором говорил Центр, оставалось пятнадцать жизней.

Ответ пришел под утро, когда колонны не было уже несколько часов. «Газель» стояла очень удобно, отсюда просматривался почти весь двор и три арки. С рассветом подыщу новое убежище, а пока это идеально.

По периметру звякнули гильзы — раз, другой, отбивая условный сигнал. Колонна возвращалась. «Фазовый взгляд» показывал пять живых сигнатур, стекающихся к южному двору, а глаза видели два с лишком десятка фигур. Так и есть: фантомы. Над пятерыми висели светлячки урожая, над остальными — ничего, и следов на снегу они не оставляли. Артефакт типа моего «Фантома», но немного другой. Если принцип тот же, одноразовый, значит, на обратный путь сожгли второй. Не бедные.

Я замер, пропуская колонну мимо «Газели». Пятеро тянули волокуши, груженные так, что полозья резали наст: мешки с мукой, канистры, коробки с чем-то аптечным, на последней волокуше — человек, укрытый до подбородка, в бинтах, но живой. Он вполголоса ругался по-испански на своих носильщиков, что везут, как дрова.

Эти люди ходили не воевать, а за едой. Два минуса на юге были, похоже, теми, кто решил забрать чужие волокуши.

У подъезда колонну встречали, открыли двери, принялись затаскивать провизию внутрь, а материальные фантомы постояли у стены и истаяли, словно оплывшие свечи — десять минут вышли.

Из подъезда вышли двое, что собирали снег, помогли разбирать мешки и таскать их внутрь, кого-то коротко обнимали, раненого на волокуше кто-то молча перекрестил. Потянуло сигаретным дымом и едой. Мой голодный желудок взревел зверем так громко, что меня могли услышать.