Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 43

— Дозвольте, мой король?

— Говори.

— Московский государь говорит верно, но беда в том, что… Я боюсь…– Лицо его стало напряженным, глаза полыхнули яростью. Я опасаюсь что сейчас все хуже, чем когда-либо. Ведь, как вы верно заметили, и на стороне Рима и за нашими спинами, стоят какие-то мистики, люди желающие, обладающие и передающие из уст в уста посвященным некое сакральное знание. Колдуны, если так можно сказать.

— Ты хочешь сказать…

— Я очень надеюсь что я ошибаюсь, но если прибегать к простому логическому анализу, к риторике, то получается что это война не людей, а стоящих за ними немыслимых сил.

— Мы слишком далеко углубились, Густав Габбильсон. — Решил я прервать это. Пускай там сам с принцем решает эти идеи взаимодействия со своими колдунами. У нас насущных дел невпроворот. — Я в своих рассуждениях лишь хотел дать понять, что за Магнусом Браге стоят некоторые иные силы. И, возможно, они противостоят тебе, мой друг.

— Юхан Буреус. Он был моим учителем и казался добрым другом. А если так задуматься, если… — Принц вскинул глаза на Оксеншерна. — А как же мы сможем противостоять такой… Такой великой мудрости?

— Я знаю лишь один способ. — Улыбнулся я. — Рим пал, потому что нашлись те, кто пришел и взял его. Константинополь пал, потому что пришли те, кто осмелился сокрушить его. Это был тяжкий удар для всего мира. Но, может быть, они были нужны? Только. — Я поднял руку. — Друг мой, Густав Адольф, я думаю это осознание пришло к нам очень вовремя. И теперь все действия стоит строить на том, чтобы понять, ведем ли мы священную войну. Я со своей стороны за целостность моей России и сохранение православной веры, а ты за… Начнем с простого. За свою жизнь.

— Ты прав. — Процедил принц после короткой паузы, опустив глаза. — Но, я один.

— Нет, мой король. — Оксеншерна кинул на меня благосклонный взгляд. — Вы не один.

Мы обсудили еще раз дальнейшие действия. Принцу было жизненно важно сейчас набить очков авторитета. Он не был своим отцом, пока не был, но все же по крови имел полное право занять его место. Это было очень важно. Он обладал некоторым пониманием происходящего, поскольку один из ведущих мистиков, формирующих некое оккультное общество, противостоящее Папе Римскому, оказался его учителем. Я не был уверен что эти люди мои враги, в глобальном понимании этого слова. В конкретной ситуации, они так же как и я, хотели блага своему народу. И этот Браге и Буреус, который стоял за ним или возможно рядом с ним, как мудрый наставник и союзник капитала, пытающегося найти некоторые сакральные смыслы.

Но мне нужен был мир со Швецией. Мир, в котором бы мою страну не трогали лет десять. Да, я мог бы послать куда-то в Европу экспедиционный корпус. Опыт войны в это время очень важный. Но только после того, как разберусь с внутренними проблемами и явными внешними угрозами.

Пока что оставались татары.

И сделать из объединения протестантских мистиков и каббалистов тех, на кого переключится в своем росте, своем противостоянии внутри государства Густав Адольф, было отличной идеей. Над ней я и работал.

И, судя по тому, к чему пришел этим поздним вечером, все удалось.

Сколько было времени сказать сложно. Вряд ли полночь, но и вечер давно прошел и солнце завалилось за горизонт. На улице стояла неплохая погода. Вроде бы уже первые дни осени, первые дни нового, по текущему календарю, года, но пока холодами только пахло. И изредка приходившие ливни, как пару дней назад, смешавший планы Шведам и чуть не стоивший им жизни принца, только предвещали зиму.

Со шведами я отправил несколько своих человек. Кнута и Йоханнеса пока не отпустил. Они должны были посидеть, подумать, провести ночь в молитве и размышлениях над своим бытием.

А мне нужно было говорить с Лисовским. Чтобы окончательно, по горячим следам закрыть тему мистического противостояния в Европе. Хотя я был уверен, он тут вовсе не причем, просто погрязший в своих мыслях, увидевший что-то сакральное в злобе, боли, ярости и спроектировавший это на какие-то народные верования. Он же что-то вроде бабы Яги считал за божественное проявление, и с ней заключил некий пакт, по его же словам.

Только вот не помогла ему она.

Может потому что не так осмыслил он все это. И зло принес братьям, таким же как и он сам, славянам. Кто знает. Солдаты даже в мое время верили во многое. У большинства имелись талисманы, кто-то истово молился, хотя и Союзе это не поощрялось. Кто-то искал иные варианты противостояния старухе с косой. Но, когда ты постоянно сталкиваешься со смертью, ходишь с ней рука об руку, то психика перенапрягается, и защитой становится изобретение чего-то вещественного. А нет ничего лучшего, чем что-то хорошо забытое. Поэтому и ползут из глубин веков мистические верования, через сказки, легенды, получая обличье в талисманах.

— Игорь Васильевич, государь мой. — Это был Ванька. Напуганный, удивленный и малость заспанный.

Он своим появлением вывел меня из утомленных раздумий. Действительно нужно было отправляться спать. Только малая охрана, всегда сопровождавшая меня без слов, несла дозор. Все остальные разошлись. Съезжая изба была почти пустой.

— Да, Ванька. Готово все?

— Да я уже и баню третий раз топлю и… — Он осекся, подошел поближе. — Анастасия приходила, спрашивала тебя. Но… Ты же в делах.

— Все ли у нее ладно?

— Да. Все ладно. За тебя волнуется. Она же, как ты ее к Лисовскому приставил, от него особо и не отходит. Следит. Он вроде окреп, но рука, отсеченная так быстро же не заживет. Вот и куда он, туда и она.

Я и не думал, что настолько глубоко она осмыслила и приняла на себя этот приказ о колдуне шляхтиче.

— А что он?

— Кто? — Вначале не понял Иван, а потом дернулся, скривил лицо. — Лисовский? Да что? Привезли, он же не ходит еще, крови потерял много. Анастасия не велит требовать. На носилках внесли. А как везли… — Он мотнул головой. — Я у охраны, у сопровождающих наших спросил. Так полтысячи охраны брали. Бутурлина — то так, по чуть помять хотели местные, слухи — то ходили. Как утаишь, что ведут того, кто тебя бить собирался. А уж этого упыря… Страх был. Анастасия как уперлась. Как стала требовать охрану. Ух, крепкая она спорщица. Репнин Александр Андреевич ей и отказать — то даже не смог. Вначале ярился. Баба дескать учить меня будет. Но потом смилостивился.

— Ты откуда знаешь?

— Так я это. Я же и с ней, и с людьми что пришли, поговорил уже. — Улыбнулся он. — Я же вас тут уже сколько дожидаюсь. Уже и разошелся весь народ псковский, и охрана в ночную встала. А вы все тут со шведами решаете. Сапега даже ходил, сопел. — Ванька усмехнулся своей шутке. — Я пока туда-сюда бегал. Ух сопел. Все расспрашивал, а что государь московский со шведами — то заперся. Не сговариваются ли, не сотворят они против него… То есть шведы против тебя зла. Но ясно же. За себя и за дядьку своего пужается. Лях и швед они же тоже враги друг другу.

— Тоже?

— Ну да. Оно — то и мы не друзья, не братья. — Он пожал плечами, собрался, перевел тему. — Так что, Лисовский уже спит, может оно и вам. Баньку быстро и до утра?

Добрая идея то была. Черт с ним с Лисовским. Утром, после присяги псковской поговорю. Может за ночь мыслей каких иных больше будет. Да и выдвигаться нам надо чуть позднее шведского войска. А то там горячие головы решат, что мол мы им поле боя уступили. Решат остаться и снова внутри у них все эти брожения пойдут. А мне оно совершенно не надо. Густав Адольф от меня людей получает, коней, снабжение. Да взамен, что в бумаге писано было, обещает многое, но и я обещаю. Глубокие у нас договоренности. А значит принц должен жить. И войско его должно решать задачи полезные мне. Раз я им ресурсы обеспечиваю и крепкий тыл.

— Идем, Иван. Идем.

Мы прошли через основной зал. Он все говорил, пояснял, рассказывал что дескать тут бани для местных бояр, так он видимо называл верхушку псковского сословия, славно устроены, и что близко все, но поскольку я требовал недалеко от съезжей избы, не пересекая открытые пространства для безопасности. Ночью оно мне совсем не нужно было здесь, то нашел он и тут. Для гостей видно сделанные.