Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 42

— Вы начали понимать о чем идет речь, мой принц. Я рад этому. — Склонил голову Оксеншерна. — И в этом, возможно, есть какой-то смысл. Но. Проблема в том, что эти люди размышляя, приходят к мысли, что если они могут усомниться в силе и правомерности старшего брата, то почему бы им не усомниться вообще в необходимости делить наследство между братьями? Если все должен получить самый мудрый? Смекалистый? То…

Лицо Густава Адольфа исказила яростная гримаса.

— Господь всемогущий. — Процедил он.

— Но я завершу. Потому что дело не только в оспаривании старшинства, мой король. Эти люди. Они мудры и мудрость, это великий дар. Но мы с вами знаем, что в великой мудрости, великая печаль, ведь если задумать о том, что есть предмет исследований, предмет традиций, то можно попрать и основы основ.

— Что ты имеешь ввиду?

— Алхимия, астрология… — Начал перечислять Оксеншерна. — Каббала, древние научные, якобы научные знания, и наконец… Чернокнижие, колдовство и служение антихристу, мой король. — Оксеншерна картинно склонил голову.

Глава 20

Густав Адольф выглядел растерянным, но я в свою очередь с большим интересом наблюдал за лицами Йоханнеса Ботвиди и Кнута Ханд. Падре был бледен, глаза его широко расширились, а лейтенант, о, тут был целый комплекс чувств, таких знакомых мне по прошлой жизни. Когда достаточно фанатично верящего в некоторые идеалы человека, вытаскиваешь из его маленькой коробочной реальности в большую, показывая все то, чем его мотивировали, чем призывали служить и самое главное,кто эти люди, выдающие себя за пророков, это очень интересный момент.

Кнут Ханд зло смотрел на капеллана, который тоже чувствовал себя обманутым.

Они ведь оба верили в лучшее, считали, что из благих целей служат великому, даже священному делу, а оказалось нет. Обычно так всегда и бывает, когда мир религиозного фанатика разбивается о правду бытия. Только бить нужно очень грамотно и толково. Оксеншерна с этим справился вполне себе хорошо, чем заслужил свое убеждение.

Проблематика таких людей — кумиры. Кумиры, чье мнение формирует стержень мировоззрения. Не что-то по-настоящему великое и вечное, а прикрывающееся им, подделка. В этом и скрывается великая ложь.

Где-то в прошлой жизни я читал интересную фразу — простак от знатока отличается лишь тем, что первый верит, а второй проверяет, и выражается это тем, что он задает вопросы. Это хорошая логика. Но я бы к ней добавил что есть еще нечто по-настоящему ценное и вечное — жизнь, люди, земля на которой они живут.

И что забавно, слушая Оксеншерна я был уверен, что стоящие за Магнусом Браге люди мистики, пытающиеся организовать некое общество мудрецов для противостояния латинянам, возможно вполне имеют крепкие внутренние установки и стремятся к благу. Только в моем случае это благо вредно мне, моим людям и моей стране. А жизнь вечное противостояние, борьба за умы, ресурсы, все ту же землю. И чтобы кто-то жил хорошо, зачастую нужно найти тех, кто будет обеспечивать это «хорошо». Вот и получается, иезуиты и эти мистики выбрали источником ресурсов мою страну Русь, Россию и мой народ. А мне это совершенно неприемлемо.

Решайте свои проблемы сами, а мы посмотрим.

— Но как?.. — Наконец-то выдавил из себя Густав Адольф. — Как такое возможно? Ведь… Юхан Шютте и… И особенно Юхан Буреус, они же.

— Они хотят блага, как им кажется, мой король. — Вновь склонил голову Оксеншерна. — Но, я хочу напомнить, что и сам Диавол, будучи ангелом божьим, тоже хотел в какой-то мере блага. В том понимании, в котором он мыслил. А он не являлся абсолютом, потому что только господь. — Осенил себя крестным знамением. — Только он знает и ведает, что для нас лучше.

— Так… Как же?

— Мой король. Я лишь ваш… Ваш слуга. Говоря с Игорем Васильевиче я понял, что за событиями его Смуты, за войной между вами, возможно и за войной с Речью Посполитой, стоят не просто противостояния королей и аристократов. Здесь нечто большее.

— Но… — Лицо короля выглядело удивленным и задумчивым. Он вспоминал, силился осмыслить очень глубокий и мощный пласт, ведь сейчас Оксеншерна вставал против его учителей. Точнее, это больше не позиция «против», а позиция, расширяющая понимание ситуации. Что мол, не сотвори себе кумира, дорогой принц, и думай своей головой. Да, эти люди хотят лучшего для Швеции. Лучшего в их понимании, и в этом лучшем скорее всего нет места для тебя. Почему? Да, потому что они так решили. Их выбор бьет по традиции, бьет по легитимизации власти и самой идее того, как устроен мир. И что ты будешь делать с этим, дорогой принц?

— Я не могу точно судить, мой король. — Оксеншерна вновь склонил голову. — Я лишь знаю, что Юхан Буреус, ваш учитель, является мистиком и, я уверен, что он имеет очень сильное влияние на некоторых людей из рикрода. Это все нужно проверить, нужно допросить определенных людей. Или… — Он развел руками. — Вверить себя в руки божии и идти по пути, осознавая, что есть те, кто ставит свое мнение выше королевского, кто желает поправить сложившиеся устои мира. И если будет изменен один, то впоследствии изменятся и многие иные. Хорошо ли это? — Оксеншерна пожал плечами. — Все развивается. Пять сотен лет назад наши предки не были христианами, по крайней мере не все. Тысячу лет назад они бороздили просторы Балтики на кораблях и сеяли ужас…

— Хватит. — Зло прервал его принц. — Хватит, старик. Эти люди. Кем бы они не были. Они… Они хотели убить меня. Они убили моего отца, их короля. Принесли его в жертву их идее. И что это? Что за варварство, убивать королей? Кто же тогда будет править? Кто вставать во главе.

— Думаю… У них есть ответ на ваш вопрос.

— Какой же⁉

— Я не знаю. Но раз они идут по этому пути, уверен, они знают его. Они не глупы, мой король. Повторюсь, это одни из самых ученых людей Швеции, Дании, германских княжеств, и думаю доброй части всей Европы.

— Предатели. Как… Юхан Буреус, как это возможно? Ведь… — Принц все глубже погружался в воспоминания. — Он… — Внезапно он вскинулся, задумчиво произнес. — Я кажется начинаю понимать. Ведь это он говорил мне о старых временах и о том, что раньше все было не так как сейчас. Люди жили более свободно и объединялись для походов по своей воле. Они шли вперед, выбирая над собой доброго лидера, а не кого-то по праву крови. Он говорил… Дьявол. — Принц злобно саданул по столу кулаком. — Дьявол.

— О чем он говорил, мой друг? — Наконец-то я вмешался в разговор. — Это может помочь нам всем понять, чего ждать, чего они хотят. И кто они такие?

— Он учил меня, что реформация Лютера не завершена, ее надо довести до конца. Говорил, что мы должны жить в новом дивном мире, где наука и религия становятся чем-то единым. Говорил, что латиняне специально отбрасывают из-за своего невежества многие противные им моменты веры. Говорил, что истинное знание даровано богом, и Папа, который именует себя наместником бога на земле, знает и понимает больше, но считает это недопустимым знанием для масс. Отсюда и оккультные ордена вокруг него, обученные люди, арканисты, герметисты, скрывающиеся под покровительством Рима. Господь Всемогущий, но…

— Мой друг. Ты же знаешь что нас, православных, в Европе называют Ортодоксами, ведь так? — Усмехнулся я.

— Нет… Да, но причем здесь это? — Он дернулся, выпал из своих глубоких размышлений, ведущих к противостоянию мистиков с двух сторон, севера и юга.

— Если ты говоришь о древнем знании, то я думаю, что оно больше всего сокрыто именно в Ортодоксальной вере, которая не менялась на протяжении многих лет. Мы наследовали Ромеям. Но, в Османской Империи, где был раньше центр христианства, остаются святыни и кладези древнего знания. — Я пожал плечами. — Я, как и ты, человек больше войны, чем слова божьего. Но я думаю, что было бы больше смысла от того, чтобы нам всем противостоять вместе Османам, а не убивать друг друга на полях сражений. И не впадать в ересь. Добыть знание и осмыслить его.

Принц молчал, задумчиво смотрел на меня, а Оксеншерна понимающе закивал: