Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ). Страница 24

— Когда закончу учиться, сеньор маркиз, — ровно ответила Варя, как отвечала всем чужим. — Года через три.

— Три года! — Мендоса развел руками так, что лакей с сундуком за его спиной отшатнулся. — В Иберии за три года успевают жениться, развестись и снова жениться. Ладно, ладно. Но на свадьбу вы меня позовете, и это не просьба.

— Позовем, — пообещал я.

[Как приятно его снова увидеть, милый! Он такой импозантный мужчина!]

Его позвали от кареты: его люди что-то не поделили с дворцовыми лакеями из-за сундуков. Он ушел туда, на ходу переходя на иберийский и повышая голос с каждым шагом. Варя сжала мне локоть. Голос у нее сразу сделался другой, свой, домашний.

— Он всегда такой? В прошлый раз, когда мы виделись с ним весной, он был не менее громким, но то был парад, и я думала, что это ему навеяло…

— Сегодня он с дороги, так что еще очень тихий.

Торги открывали в полдень, в длинной галерее западного крыла. Галерею заставили стульями в десять рядов, в торце поставили кафедру, а главные лоты лежали вдоль окон на отдельных столах под стеклом. У каждого стола дежурил охранник Палаты.

С речью вышел граф де Сальседо: сухо, очень недлинно, по бумаге. Корона продает то, что к ней отошло по закону, иностранным подданным закрыты лоты с пометкой, порядок обычный, Палата благодарит за внимание. На меня он за всю речь не взглянул ни разу, хотя вчера нас с ним знакомили на веранде и к тому же я был заверителем лотов.

Зал зашевелился, потянулся к столам с каталогами. Тут вдруг от окон к нам подошла Марисоль. Она была в светлом, перчатки держала в руке и улыбалась мне еще шагов за десять.

— Петр. Не ожидала. Вы же не выносите толпу.

— Служба, Марисоль.

— Служба. Ну конечно. — Она склонила голову набок и посмотрела на меня снизу вверх. — Тогда послужите заодно и мне. Я в этих вещах совсем ничего не понимаю, а купить что-нибудь хочется, раз уж приехала. Проводите меня вдоль столов?

[Снова она к тебе пристает! Наглая девчонка, даром что прекрасный агент.]

«Ну, иначе с ее наглостью никто не стал бы мириться».

— Сеньорита Ланская, — сказала Варя.

Она не повысила голоса, но это был явно один из тех редких случаев, когда моя невеста была в ярости.

— Ваша прошлая прогулка вдвоем с моим женихом стоила ему двух недель переписки с газетами. Вам, насколько я помню, она стоила извинений передо мной. Если не хотите повторения и усугубления, то вдоль столов вы пройдетесь одна.

Марисоль помолчала. Перевела глаза с Вари на меня. Я улыбался ей так же приветливо, как минуту назад.

— Понимаю, — сказала она. — Удачных покупок, Петр.

Перчатка одним рывком села на пальцы. Марисоль развернулась и пошла вдоль столов к дверям. Там ее перехватил чиновник Палаты с какой-то бумагой. Вышли они вместе.

— Второй раз она точно не подойдет, — я приобнял Варю за талию. — Молодец.

— Я бы на это не ставил, — вполголоса заметил за моим плечом Марк. И когда успел подойти. — Но если подойдет, я лучше отойду, чтобы меня не задело искрами.

Варя перевела нахмуренный взгляд него, потом на меня и рассмеялась.

Заверение артефактов провели в боковой комнате при галерее, где Палата держала свои бумаги. Стол, два окна, чернильный прибор. Свидетелями при мне были распорядитель, седой и щуплый, с журналом, нотариус Палаты и двое покупателей, вытянутые по жребию из зала.

Ключевые лоты, требующие этого самого заверения, приносили по одному, разные охранники, ставили на стол.

Зеркало в тяжелой раме, которое не отражало лжи. Пара дуэльных пистолетов с контурами точности по стволам. Жезл погодника из аскетической ризницы. Дорожный ларец, в котором лед не таял все лето.

Я брал вещь в руки и внимательно изучал, слой за слоем. Все было цело, все совпадало с описью. Распорядитель записывал мою подпись под каждой строкой.

Три самых дорогих лота принес один и тот же охранник: высокий, с короткой бородой, в мундире, застегнутом до горла. Остальные ставили вещь и уходили за следующей, а этот ставил и задерживался у двери, пока я не заканчивал. Глаза у него при этом были не на свидетелях и не на мне, а на моих руках.

Спустя где-то час я подписал последнюю строку и отложил ручку.

— Все подлинное. Расхождений с описью нет.

— Палата вам благодарна, кавалер. — Распорядитель присыпал подпись песком. — Завтра вы нам снова понадобитесь, с девяти. Выдача идет по ящикам, каждый покупатель хочет видеть вашу подпись на своем. Будьте добры не опаздывать, разъезд с десяти.

А следом начался сам аукцион. Лотов на нем было куда больше, чем я заверял, поэтому распорядитель читал, зал поднимал таблички, молоток стучал вплоть до самого вечера.

Я пробовал считать лоты и бросил, кажется, на второй сотне. Виноградник с давильней, мельница с правом на воду, табун, библиотека покойного адвоката, мебель целыми гостиными, картины, серебро, а среди всего этого артефакты.

После обеда в галерее стало душно, голос распорядителя сел до шепота, и его сменил помощник с голосом помоложе. Варя держалась, пока продавали картины, а потом сдалась и уснула у меня на плече, с каталогом в руках.

Савельева, здешнего Лемарешаля, я видел через ряды: он занял место у прохода и за весь день ни разу никуда не отлучился. И всякий раз, когда за ширму увозили очередной ящик, он провожал его взглядом до двери.

Ключ объявили уже при свечах.

Листая опись еще в Магерите, я остановился на этой строке: ключ, темный металл, полторы ладони в длину, головка отлита львиной головой, назначение не установлено, контуры не читаются. Это было слишком знакомо, чтобы быть простым совпадением.

[Милый, а это что? Подожди, подожди, это лев? Это тот лев, который на двери в подвале, на кладбище? Какая удача! Теперь мы сможем узнать, что скрывалось в том тайнике Шершня!]

Помощник распорядителя снял с подноса бархат. В зале никто даже не шевельнулся. Со мной торговался лишь один сухой старик из первого ряда, и тот на третьем шаге махнул рукой. Помощник ударил молотком.

За ширму я пошел сразу, не дожидаясь утра, расписался у писаря Палаты и попросил ключ на руки. Он был заметно тяжелее, чем выглядел. Я взял его за стержень, повернул головку к свече.

Та же грива, крупными завитками, тот же низкий лоб и прижатые уши. Пасть у этого льва была раскрыта, как у того, на двери, но в зубах он сжимал кольцо, за которое ключ, видимо, когда-то носили на цепи. А у московского льва в пасти чернела скважина.

Теперь я понял, какой величины вещь в нее входит. Стержень был граненый, бородка двойная, с глубокими косыми вырезами. Возле самого металла мою ману встретило то же плотное и упругое нечто, что не пустило меня за дверь в Москове. Оно отражало даже силу Грани.

— Вот ты где.

Варя проснулась и пришла ко мне за ширму, протирая глаза.

— Это то, о чем я подумала?

— Да, ты правильно поняла. — Я перекладывал его из руки в руку и пробовал вырезы бородки ногтем. — Когда вернемся, обязательно нужно будет съездить в Москов.

Писарь по моей просьбе отыскал в журнале поступлений нужную страницу. Ключ отошел казне весной вместе с имением под Вальдеспадой, у которого не нашлось наследников. Что за ключ, от чего и откуда он в имении, бумаги молчали, как и об имени последнего хозяина. Писарь пожал плечами.

— С выморочным всегда так, кавалер. Его описывают нотариусы, а не знатоки. Хорошо, если вообще пересчитают.

Пока в галерее покупали последнее, проданное уносили за ширму. Каждый лот укладывали в ящик, забивали крышку, ставили при двух свидетелях сургучную печать Палаты. Затем тележка уходила в дверь за ширмой и вниз, в подвал западного крыла, где находилось защищенное хранилище. Бородатый охранник ходил с каждой тележкой, вниз и обратно. За весь вечер он так и не присел.