Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ). Страница 18

— Это ваш зверь, сеньор?

— Мой. Воронов, эксперт русского посольства. — Я показал ему посольскую карточку. — Этот человек держит в комнатах над лавкой шорника у Южных ворот с десяток собак в клетках в отвратительных условиях, а также ящик артефактов с ментальным эффектом. Он продает собак под видом воскресших. Главный свидетель: дом графа де Веласко. Еще свидетели за дверью, думаю, они тоже будут не против сказать про него пару ласковых.

Альгвасил перевел глаза на Сото.

— Все так, — сказал Сото с пола. — Все так, я все расскажу, запишите, я подпишу, только уберите его от двери!

Альгвасил записывал долго и медленно. Когда он закончил, я вышел на крыльцо. Хоня встал, потянулся и пошел рядом со мной вниз по ступеням и дальше через площадь, к дому.

За подобное обращение с животными я бы ему и похуже что-нибудь сделал, чем просто несколько царапин и укусов, хотя когти и клыки Хони, конечно, были вполне себе смертельным оружием, но это все-таки была не моя страна и стоило это учитывать.

Но, в любом случае, по крайней мере я убедился, что донья Инес была последней, кто вот так пострадал от Сото. А значит дело на этом можно было считать законченным.

* * *

Дилижанс с северной дороги приходил к западным воротам около двух, и в этот час на станции бывали только те, кто кого-то ждал. Я пришел прямо из посольства, в рабочем сюртуке, с руками, которые еще пахли кислотой: на верстаке у меня осталась разобранная вещь из Барсино. Главного в ней я пока не понимал, но она могла подождать до вечера.

Варя тоже уже была тут. Она ходила вдоль навеса от столба к столбу, в светлом платье, со шляпкой в руке. Увидев меня, она не остановилась, только махнула шляпкой.

— Ты рано, — сказал я.

— Я не могла дома сидеть. Петя, они опаздывают?

— На четверть часа. Для дилижанса это даже почти вовремя.

Она засмеялась и пошла к столбу снова.

Он показался из-за угла в половине третьего, пыльный почти до окон, с чемоданами на крыше под сеткой. Кучер осадил лошадей, подножка откинулась.

Первым вышел Николай. Он спустился, повернулся к дверце и подал руку. Лара сошла, опираясь на эту руку всем весом, но Николай не выпустил ее локоть и тогда, когда она уже твердо стояла на мостовой. Варя уже бежала к ним.

Варя обняла брата, потом отпустила его и обняла Лару, потом снова брата, уже обоих вместе, и говорила при этом что-то, в чем я разобрал только «наконец». Лара плакала и смеялась разом. Николай улыбался между ними во весь рот.

Потом Лара отодвинула Варю на длину рук, оглядела и повернулась ко мне.

— Петя! Ну иди сюда, что ты встал, как чужой!

Она обняла меня коротко и сильно, отстранилась и осмотрела с головы до ног.

— Загорелый. Пахнешь не то аптекой, не то кузницей. И похудел килограммов на пять. Тебя тут вообще кормят?

— Кормят. Варя кормит. Просто тут жарко почти круглый год, все выпарилось.

— Ну, если так, то я спокойна.

— Здравствуй, Петр, — сказал Николай и протянул руку поверх Лариного плеча. — Доехали все-таки. Четверо суток от границы. Я думал, будет хуже.

— Здравствуй, Коля. Как дорога?

— Пыльная. Лара на второй день перестала есть, и я чуть не развернул дилижанс обратно.

Варя тут же повернулась к Ларе.

— Кстати да. Ты бледная. Тебя укачало?

— Меня укачало, — согласилась Лара легко, слишком легко, и переглянулась с Николаем. Он чуть качнул головой, не вперед и не назад, а куда-то вбок.

— Коля, — сказала Варя. — Что?

— У нас новость, — сказал Николай. — Мы собирались сказать ее дома, за столом, как люди. Но, похоже, до дома это не дотерпит.

— Какая новость?

Лара взяла Варю за обе руки. Я широко улыбнулся.

— Варюша. Я жду ребенка.

Варя не ответила. Она перевела глаза с Лары на брата и снова на Лару, и рот у нее приоткрылся.

— Ты… Что? Правда? Лара, ты не шутишь?

— Четвертый месяц, — сказал Николай.

Дальше я несколько секунд не слышал ничего. Варя повисла на Ларе, Лара на Варе, обе плакали, Варя что-то выговаривала ей в волосы, а Лара отвечала «да, да, да». Николай держал Лару за локоть, одной рукой, даже сейчас. Кучер на козлах снял шляпу и вытер лоб.

Потом Варя оторвалась от Лары и накинулась на брата.

— Отец знает?

— Знает.

— Давно?

— Мы ему сказали в тот же день, когда узнали.

— А мне? — Варя ударила его кулаком в грудь, несильно, просто от обиды. — Мне вы написали четыре письма за это время, и ни в одном ни слова! Коля!

— Я взял с отца слово молчать, — сказал Николай. — Мы хотели сказать тебе в глаза. Мы хотели увидеть, какое у тебя будет лицо. Вот такое. — Он кивнул на нее. — Оно того стоило.

— Я вас обоих… — Варя не договорила и снова обняла обоих разом.

Я остался в двух шагах. Для меня это, конечно, тоже была радостная новость. Но, в отличие от них, я не мог избавиться от налета тяжелых мыслей.

Катя сказала мне про Марину в нашей первой комнате на Петроградской, вечером, когда я чинил кому-то будильник прямо на обеденном столе. Она подошла сзади, положила руки мне на плечи и просто сказала, без всяких «У меня для тебя новость» или «Петя, знаешь…»

Я помню, что отвертка выпала у меня из пальцев и укатилась под плиту, и я чисто на автомате сразу полез за ней, а она смеялась, и я смеялся сквозь слезы счастья. Это было пятьдесят с лишним лет назад. В совершенно другой жизни.

— Поздравляю, — сказал я Николаю и Ларе, когда Варя дала им дышать. — Обоих. Я очень рад.

— Спасибо, Петя, — сказала Лара и вытерла глаза запястьем. — Ты один тут не плачешь.

— Я старый. У меня это просто дольше доходит.

Лара хихикнула и отмахнулась, приняв за шутку.

Варя подошла ко мне и взяла за руку. Пальцы у нее были мокрые. Я поднес их к губам, тихо, не для всех.

— Ты как? — конечно, она знала, что у меня уже был когда-то ребенок, и, похоже, поняла, почему я просто стою.

— В порядке. Просто не могу не думать о ней. Я сейчас всего на пару лет старше ее сына. Как перевернулся мир… — тихо ответил я, чтобы больше никто не услышал.

— Ты знал? — спросила она резко, явно пытаясь меня отвлечь.

— Догадывался, конечно. Азалия скорее всего тоже, что даже удивительно. Ты сама нам не дала тебе рассказать.

— И правильно. Это они должны были сказать.

Она поцеловала мою руку в ответ.

— Я знаю, ты был лучшим отцом в мире. И… и еще обязательно будешь.

— Может быть даже не один раз? — хмыкнул я, после чего притянул ее к себе и поцеловал.

Кучер спустил с крыши чемоданы.

— Чемоданы, — сказал я, подмигивая Варе. — Николай, давай.

— Да, сейчас.

— Отпусти Лару хоть на минуту, она не упадет.

— Не упаду, — сказала Лара. — Коля, отпусти, человек дело говорит.

Мы отставили все чемоданы на каменную площадку, после чего дождались уже городского экипажа и начали грузиться обратно в него.

Вечером Варя кормила их тем, чему научилась за год, и выставила на стол, по-моему, половину наших запасов: холодный суп в глиняных мисках, рис с курицей на широкой сковороде, оливки трех сортов, хлеб, сыр, вино в кувшине, морс для Лары. Балконная дверь была открыта, с площади тянуло жареным перцем и доносились звуки гитары.

Лара продержалась за столом минуты три, не больше. Потом встала и пошла на кухню.

— Сядь, — сказала Варя, не оборачиваясь.

— Я только посмотрю, что у тебя там горит.

— У меня ничего не горит. Сядь, Лара.

Лара постояла в дверях кухни, посмотрела на Николая. Николай улыбнулся ей и подвинул ее стул. Она села, но так, чтобы видеть кухню.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Варя, подкладывая ей рис. — Правду. Не «нормально».

— Правду? — Лара взяла вилку. — Ну, утром плохо, к обеду хорошо, к вечеру очень хочется спать и оливок. Вот этих, зеленых. Кофе я теперь не могу даже видеть, Коля пьет его на лестнице, как мальчишка курит втихаря. И у меня все платья стали тесные, мы думали прикупить чего-нибудь здесь.