Правила волшебной кухни 12 (СИ). Страница 30

— Никогда со мной такого не было! — заявил он. — Синьор Маринари, вы легендарный человек! Вы не представляете, как я рад, что мне довелось с вами познакомиться!

Я же переживал эту минуту славы и думал о том, что именно в такие моменты и проступает суть истинного повара. Дед рассказывал мне о древних поварах, которые в одиночку могли раскидывать банкеты на тысячу человек и не спать неделями, — при этом руки у них были всегда чисты, а форма опрятна. Жаль только, что моя команда этих рассказов не слышала.

Вернувшись на кухню, я увидел сборище усталых, измученных людей в белых кителях. Все они смотрели на меня с мольбой в глазах. С ложной надеждой, которая уже разбилась об овации, что они слышали в зале.

— Неужели продолжаем? — спросил шеф Массимо.

— Да, — ответил я. — Продолжаем, — и спросил: — Устали? Ну… это нормально, на самом деле.

В ответ повара начали хором жаловаться. Ныть, кричать, топать ногами и говорить о том, что всё это вообще ненормально. Все. Все, кроме Массимо.

— Не проблема! — крикнул я, и жестом потушил гомон. — Я очень благодарен всем за работу, вы все молодцы. Но, видимо, действительно настала пора отпустить вас. Продолжу сам.

— Ну наконец-то! — крикнул лысый парнишка из команды Массимо. — Наконец-то всё это…

— МОЛЧАТЬ!!! — заорал на него шеф и ка-а-а-ак вдарил кулаком по столу. Затем обернулся к своим, обвёл их взглядом и начал разнос: — Я что-то не понял! Вы мои ученики или кто⁈ Вы… вы повара или крысы подзаборные⁈

Заложив руки за спину, Массимо начал выхаживать перед «строем».

— При первой же возможности, вы начали ныть о том, что вам тяжело! — продолжил он. — Так может в таком случае, «повар» — это не ваша профессия⁈ Что вам тяжело-то⁈ Не спать⁈ Ну так идите, спите! Только сперва решите: к чему вы в конечном итоге придёте⁈ К поварской славе и величию⁈ Думаете, они валяются на каждом углу⁈ ВОТ!!!

Тут Массимо, не глядя, уткнул в меня палец.

— Вот к чему мы должны стремиться! Никто не услышал от этого человека, что ему тяжело! Ни один гость не услышал от него ни единого грубого слова! — тут шеф обернулся и обратился уже непосредственно ко мне. — Да, — кивнул он. — Я и правда ваш ученик, синьор Маринари. Хотя мне казалось, что за столько времени я хоть чему-то научился.

Массимо поправил свой колпак, который от этой гневной тирады чуть съехал на бок. А после сказал:

— Командуйте, шеф, — и глянул на свою команду. — Мы готовы продолжать.

Я же усмехнулся и посмотрел на своих. Ну и мотнул головой в немом вопросе: «Да или нет?»

— Э-э-э-э, — протянул Индзаги. — А у нас что, выбор был? — и чуть истерично хохотнул. — Нет, реально, нас ведь даже не спрашивали особо. Надо работать, значит будем работать. Мы уже привыкли.

— В каком смысле «привыкли»? — поднял бровь шеф Массимо. — Вы что, часто так работаете?

— Ну-у-у-у-у, — мой су-шеф почесал в затылке. — Однажды загрузка в зале было девяносто процентов, а я на кухне работал один.

— ДА ЛАДНО⁈ — хором выдохнули повара из команды Массимо. А сам шеф добавил:

— Мы думали, что у вас такое впервые, — на что Индзаги лишь задорно рассмеялся.

Ну вот и решено, стало быть. Умывшись холодной водой, я собрался с мыслями и высвободил на кухню целую войну бодрящей позитивной энергии. Ведь именно ради таких моментов я и тренировался. Раз гости хотят продолжения банкета, значит банкет должен продолжаться.

Признаться честно, мне сейчас даже неловко немного стало. То есть непонятно, откуда у меня в голове вообще взялись все эти упаднические мысли. Всё нормально. Всё штатно. Вытянем.

— Перерыв три часа! — объявил я поварам, а сам вышел обратно в зал, спросить у глав кланов чего именно они хотят для продолжения. Однако немного не успел, потому как меня перебил звон.

Внезапно, звонил не один Сан-Марко, а сразу все городские колокола. Долго причём — за всё время пребывания в Венеции я такого не припомню. В зале установилась полнейшая тишина, и каждый прямо сейчас был занят тем, что считал удары.

— Тридцать два коротких, — сказал глава «Лохматых», когда звон наконец-то закончился. — Пятнадцать длинных, пять глухих и один с перископом.

Причём сказал с таким тоном, будто бы это что-то означало. Тут я, конечно же, перевёл взгляд на Джулию.

— Не-не-не, — замотала головой кареглазка. — Даже не смотри, тут даже я не понимаю.

— Я понимаю, — сказал главный оборотень. — Это значит, что кто-то в городе только что достиг просветления.

— Аа-а-а-а, — протянул я. — Ну тогда всё понятно, — хотя на самом деле нихрена мне понятно не было. — И часто такое бывает?

— Нечасто, — ответил «Лохматый». — Сегодня это случилось впервые.

— Во как? — спросил я, и решил проверить на прочность логику. — Но откуда вы тогда знаете, что тридцать два коротких и… один с перископом означают, что…

— Я сам придумал этот сигнал, — перебил меня оборотень. — И, честно говоря, даже не думал, что когда-нибудь услышу его…

Глава 15

Интерлюдия. Маркиз Оливарес

Капитан Порванный Туз стоял на капитанском мостике своего нового флагмана, — который, по его мнению, в подмётки не годился старому, — и смотрел на горизонт с таким выражением лица, что маркизу невольно хотелось спрятаться в трюме и не высовываться примерно никогда.

Капитан был зол. И даже больше! Капитан был в ярости! А причиной тому по-прежнему был чёртов Жанлука. Наглый, жирный, самодовольный тунец вместо того, чтобы стоически принять уготованные ему пытки, при побеге умудрился утопить любимый корабль Туза. Корабль, который капитан любил больше, чем деньги, женщин, ром и самого себя вместе взятых.

Просто взял и утопил. Как будто бы… так, мимоходом. Сам Туз тогда лишь чудом остался жив. Команда выловила его из воды мокрого, злого и униженного.

Тогда-то фляга у Порванного Туза и свистанула окончательно. Упала ширма, которая отделяла просто эксцентричного морского волка от настоящего безумца. Капитан скомандовал:

— На Венецию!

А на замечание старпома о том-де, что:

— Там шторм, капитан, — взял и выбрал себе нового старпома. А старого переназначил в попугаи и посадил в клетку.

И армада пошла. Не потому, что так было правильно или выгодно, а потому что Порванному Тузу срочно нужно было что-нибудь разрушить. Сжечь, потопить, не суть важно.

Оливарес всё это безумие прекрасно читал и сразу понял, что происходит нечто лихое. Поэтому он сразу же ещё разок попросился на берег, но… получил отказ. А осознание того, что всё СОВСЕМ плохо пришло к маркизу в тот момент, когда некогда хладнокровный и расчётливый Кан Каракан начал вести себя похожим образом. То есть… осман попытался свалить с корабля. Причём сперва вёл себя так, будто бы находится в своём праве это сделать, но после перепалки с Тузом попробовал ещё раз — тайком. И ещё раз его поймали, и вернули на борт.

Команда понимала, что к чему. Пиратам уже доводилось видеть Туза в ярости, и потому они предпочитали вести себя потише: не спорить, не задавать вопросов, а лучше вообще принять обет безмолвия до тех пор, пока капитан не остынет.

Его боялись. И боялись явно неспроста — человек в моменты своего бешенства был способен на ужасные вещи. Вот как сейчас, например.

— Готовить орудия!

На подходе к Венеции, Туз увидел небольшую рыболовецкую флотилию и решил «повеселиться». Утопить её в качестве разминки. И никто не сказал: «не надо». Никто не предположил, что трогать гражданских — это лишнее.

Однако…

Пока пираты расчехляли пушки, произошло нечто неожиданное. Сперва с неба пропали звёзды, причём загородили их сотни тёмных фигур с развевающимися плащами. Потом показались пловцы — огромные звери, то ли волки, то ли медведи, они рассекали волны, оставляя за собой пенные следы. Не плыли даже, а неслись, как торпеды. А за ними, безумно хохоча, бежал по водной глади бородатый мужик с непропорционально огромным размером ноги.