Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей (СИ). Страница 3

И знаете... всё оказалось не так уж плохо. Конечно, романтические мысли всё ещё занимают добрую половину моих фантазий, но кожа перестала гореть от фантомных прикосновений ещё недель десять назад. На самом деле, жизнь без парней — это огромное облегчение. За освободившееся время я успела найти себе кучу спокойных хобби: освоила каллиграфию, занялась вязанием, плетением из бисера и даже собрала неплохую коллекцию любимых романтических дорам...

Я снова натягиваю резинку на запястье.

Щёлк!

Если я в ближайшее время не влюблюсь нормальной, спокойной любовью — я просто сойду с ума.

— У меня всё отлично, — вместо этого с улыбкой произношу я. — Я провела прекрасное лето с семьёй. Никаких соцсетей, никакой драмы, никаких проблем. Отличный отдых от реальности... Особенной от той реальности, которую устроил мне судебный процесс над Глебом Вилковым.

— Приятно это слышать, Аня, — мягко кивает завуч. — А как твои лекарства? Всё в порядке с назначением?

Терпеть не могу, когда посторонние лезут в мои медицинские назначения, но понимаю: это условие, по которому руководство «Олимпа» согласилось вернуть меня к учёбе после академического отпуска.

— Всё без изменений, — проглатываю я лёгкую досаду. — Врач сказал, препарат работает прекрасно.

Маргарита Григорьевна делает аккуратную пометку в своём блокноте.

— А как насчёт общения? Многие твои прежние знакомые окончили академию прошедшей весной. Ты не чувствуешь себя одиноко?

Никто из той элитной компании «Демонов» не был мне настоящим другом. Я и так знала, что этот выпускной год станет для меня испытанием — без привычной суеты вокруг.

— Всё в порядке, здесь остались мои близкие подруги — Таисия и Карина, — я приподнимаю брови, давая понять, что разговор затягивается. — Я жду не дождусь своего выпускного класса. Хочу спокойно подать документы в университеты, пойти на выпускной бал — в общем, прожить этот год на полную катушку.

Я уже сказала маме, что больше не намерена делить комнату с чужими людьми. Прожить четыре года в общежитии — более чем достаточно. Мама согласилась и выхлопотала для меня отдельный двухкомнатный люкс в жилом корпусе. Мой брат-близнец Гриша, конечно, устроил по этому поводу целое шоу с истерикой и потребовал себе точно такой же номер. Для наших родителей это капля в море, учитывая, через какой ад мне пришлось пройти за последний год. Мама искренне увлечена всеми этими академическими традициями, а для меня отдельный номер — просто комфортная зона безопасности.

Иронично, конечно: год, когда я решила ценить качество, а не количество, начинается с того, что у меня появляется собственное шикарное жильё.

Щёлк!

Маргарита Григорьевна подозрительно прислушивается к звуку: — Я просто хочу, чтобы ты знала, Аня: если тебе понадобится помощь с поступлением или просто захочется поговорить — моя дверь всегда открыта. Я очень хочу, чтобы этот год стал для тебя особенным.

— Не волнуйтесь, Маргарита Григорьевна, — я выдавливаю самую милую из своих улыбок. — Я сделаю всё, чтобы он стал именно таким.

Она заверяет, что пришлёт обновлённое расписание на почту, и я наконец выхожу из её прохладного кабинета на солнцепёк академического двора.

Воздух пропитан зноем, ароматом сухой травы и сладким запахом южных акаций. Мысль о том, что это мой последний год в «Олимпе», вызывает странную, сладко-горькую грусть. Я прошла через слишком многое за время учёбы: были и прекрасные моменты, и настоящая, леденящая душу грязь.

После того как на первом курсе я доверилась Глебу Вилкову, то самое слитое в паблики видео разлетелось по всей академии за считанные часы. И хотя никто так и не смог доказать, что на кадрах именно я — Глеб с дьявольским хладнокровием молчал, когда ролик стал вирусным, — я просто сломалась. Перестала есть, перестала спать, перестала выходить из комнаты. Я совершала безумные, отчаянные поступки, пока моя соседка по комнате не испугалась и не вызвала психологическую службу.

В итоге меня отправили на реабилитацию. Это был скорее комфортабельный загородный санаторий на морском побережье, чем больница: «Солнечный берег» утопал в зелени, там подавали исключительно органическую еду, по утрам мы занимались йогой на свежем воздухе, а по вечерам прогуливались вдоль прибоя под присмотром врачей. Там психотерапевт поставил мне диагноз «депрессивный эпизод» и прописал курс мягких препаратов, чтобы сгладить эмоциональные скачки. Лекарства действительно помогли. Через шесть месяцев я вернулась домой, готовая постепенно собирать свою жизнь заново.

Я честно пью лекарства, потому что с ними действительно проще. Но есть одна вещь, которую не способны заглушить ни лекарства, ни йога, ни прогулки у моря.

Это глухая, въевшаяся в самые кости потребность быть защищённой и любимой. Потребность, о которой я никому не рассказывала до тех пор, пока Глеб Вилков не растоптал моё доверие.

Всем нравится думать, что после травмы человек замыкается в себе навсегда. Но это не так. Иногда тебе просто отчаянно нужен кто-то, кто докажет, что мир состоит не только из предателей. Этот внутренний голод до сих пор иногда накатывает жгучей волной. Даже сейчас, идя по двору академии и замечая симпатичных парней, спешащих на занятия, я порой чувствую, как внутри всё сжимается от тоски по настоящему, искреннему теплу...

Щёлк!

Вдруг я замечаю Таисию, которая стоит, прислонившись к стволу огромного раскидистого дуба. За лето её светлые волосы выгорели на южном солнце и стали совсем золотистыми, а на переносице высыпали милые золотые веснушки. Она увлечённо что-то пишет в своём блокноте — ничего удивительного, её мама работает известным журналистом, и Тая мечтает пойти по её стопам. Я знаю, что она постоянно пытается выбить у редактора нашей академической газеты, Льва Борисовича, разрешение на расследования внутренней жизни «Олимпа». Но «Олимп», естественно, не любит выставлять свои тайны напоказ.

— Эй, красотка! — окликаю я её и слегка толкаю бедром.

— Аня! — её глаза мгновенно вспыхивают радостью. Тая буквально виснет у меня на шее, издавая визгливый девчоночий восторг. Я утыкаюсь носом в её вкусно пахнущие солнцем волосы и обнимаю её в ответ. — Я так скучала по тебе!

— Я тоже скучала, Тая, правда, — искренне отвечаю я. — Как прошло твоё лето?

— Фантастически! — её синие глаза искрятся азартом.

Я лукаво приподнимаю бровь: — Много времени провела с Максимом Сивовым?

Щёки Таи мгновенно заливаются ярко-розовым румянцем, хотя она и пытается изобразить строгость: — Ну... мы действительно провели вместе кучу времени, да.

Эти двое — идеальная и ужасно милая пара. Оба с характером, оба с прошлым, но смотрят друг на друга так, будто вокруг никого больше нет. Если моё «эмоциональное голодание» затянется, я, похоже, буду проживать романтическую жизнь за счёт их отношений!

— А ты как? — переключается Тая. — Как прошел ваш круиз по Черноморскому побережью?

Я неопределенно машу рукой: — Ну, знаешь... Папа весь отпуск провёл за штурвалом яхты, мама скупала всё в местных бутиках, а я.… просто наслаждалась морем.

— И никаких симпатичных парней на причалах? — смеётся она, но я слышу в её голосе лёгкое скрытое напряжение. Она переживает за меня. С тех пор как Тая узнала, кто именно был на том слитом видео, она смотрит на меня немного иначе — с чуткой, бережной заботой. И, честно говоря, это самое больно. Это именно то, чего я всегда боялась: стать в глазах друзей той самой «пострадавшей девчонкой».

Секс с Глебом Вилковым был жёстким, быстрым и холодным. Но самым страшным оказалось не это, а ледяная жестокость, с которой он растоптал меня после.

Щёлк!

Я натягиваю резинку и отпускаю её, возвращая себе спокойствие, и с улыбкой беру Таю под руку, увлекая её в сторону учебного корпуса. Этот год будет другим. Я обязательно сделаю его другим.

Люди вокруг видят во мне либо невинную жертву, либо законченную дуру. Ни то, ни другое не имеет ничего общего с правдой. Просто ни у кого из них нет ни малейшего желания разобраться.