Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ). Страница 31

— Папенька точно не любит, — резюмировала младшая Строганова, возвращаясь к чтению нравоучительного рассказа.

К вечеру она едва заметно клевала носом над книгой, но упрямо делала вид, что совсем не устала. Строгановская порода в чистом виде: если тело уже мечтало сдаться, то гордость всё равно требовала сидеть прямо.

Перед самым ужином Марья Фёдоровна передала, что его превосходительство ожидает Дарью Дмитриевну и Ольгу Георгиевну к столу. Едва экономка покинула нас, у девочки открылось второе дыхание.

— Ольга Георгиевна! — коснувшись моей руки, заговорщицки прошептала Даша. — Я войду правильно.

При этом сияя так, будто идёт не на постный ужин с папенькой, а вот-вот выйдет на сцену императорского театра.

— Молодец, — похвалила её, поправляя ленту у неё в волосах. — Только помни слова Ивана Андреевича. Ты не берёшь крепость и не идёшь на эшафот.

— Я вхожу в залу, — с важностью ответила она. — И живу одной жизнью с руками.

Я закрыла глаза на секунду.

— Очень надеюсь, что за ужином ты не станешь дословно цитировать его слова.

Даша прыснула, но тут же взяла себя в руки, и вниз мы шли почти торжественно. Я — потому что прекрасно понимала, что впереди меня ждёт не только ужин, но и разговор о сценарии. Даша — потому что собиралась продемонстрировать папеньке все достижения первого урока, включая вход, осанку и реверанс.

Дмитрий Александрович уже сидел во главе стола. На белой скатерти стояли постные блюда: щи с кислой капустой и грибами, гречневая каша, солёные огурцы, мочёные яблоки, блюдо с печёной свёклой и тонко нарезанный ржаной хлеб. Рядом дымилась картошка с укропом, но без масла.

Отдельно стоял взвар из сушёных яблок.

Даша остановилась у дверей, вздохнула, бросила на меня быстрый взгляд и медленно вошла.

Я поймала себя на том, что задержала дыхание и смотрю за ней так внимательно, как будто это не ужин, а полноценный Дашин дебют в светском обществе Светлоярска. Цепкий взгляд Дмитрия Александровича следил за всем сразу. Отмечал и темп, и подбородок, и плечи, и то, как она поприветствовала отца:

— Добрый вечер, папенька.

— Добрый вечер, Дарья Дмитриевна.

А после секундной паузы он задумчиво добавил:

— Вижу, Иван Андреевич уже приступил к делу.

— Да, папенька, — с достоинством ответила Даша. — Он сказал, что я запущена, но не испорчена. Поэтому мы им всем ещё покажем.

Я едва не подавилась воздухом. Строганов медленно перевёл взгляд на меня, и я постаралась сделать максимально невинное лицо.

— Именно так? — уточнил он, глядя прямо на меня.

— Почти, — вздохнув, я пояснила его превосходительству. — Иван Андреевич строг, но справедлив. И он не ставит под сомнение будущие успехи Дарьи.

— Превосходно, — сухо отозвался Строганов, и мне пришлось опустить глаза, делая вид, что я чрезвычайно занята квашеной капустой.

Ужин пошёл спокойнее, чем я ожидала. Даша рассказывала о занятии, стараясь не тараторить. Один раз сбилась, потом сама остановилась, вдохнула поглубже и продолжила. Строганов слушал внимательно, задавал короткие вопросы, но я отчётливо видела, что он доволен успехами Даши. Хоть это так явно и не показывает.

— А как ваши успехи, Ольга Георгиевна? — неожиданно спросил Строганов, и я заметно напряглась.

— Черновой набросок почти готов, ваше превосходительство.

— Похвально, — невозмутимо ответил Дмитрий Александрович. — После ужина вы мне его и покажете.

Глава 33

После ужина Дашу решительно отправили наверх.

Младшая Строганова честно старалась выглядеть бодрой и совершенно не уставшей после насыщенного дня. Однако попытка побыть подольше с папенькой провалилась на третьем зевке.

— Дарья Дмитриевна, — сухо произнёс Дмитрий Александрович. — Полагаю, на сегодня впечатлений достаточно.

— Но я бы хотела услышать продолжение «Волшебника»… — заикнулась было Даша, и Строганов, помня незабываемую концовку с «обманщиком, водившим честный народ за нос», тут же помрачнел и припечатал:

— Продолжение никуда не убежит.

Я едва удержалась от замечания, что ввиду всех цензурных опасностей, сказка как раз намыливалась не просто убежать из Светлоярска, а вообще эмигрировать за пределы Российской империи. Но во мне всё-таки начало прорастать благоразумие.

Пускай и с опозданием.

Даша посмотрела на меня, старательно делая жалобные глаза, но мне и так предстояло сражение за сказку с её папенькой.

— Завтра, Даша, — пообещала я девочке и покосилась на Дмитрия Александровича. — Если его превосходительство позволит.

Строганов красноречиво промолчал.

Не запретил прямым текстом — уже хорошо.

Даша присела в реверансе, пожелала отцу доброй ночи и степенно вышла, не забывая урок Брагина. В столовой воцарилась напряжённая тишина.

Дмитрий Александрович тщательно промокнул губы салфеткой, поднялся и бросил на меня короткий взгляд.

— Ольга Георгиевна.

— Да, — я буквально подскочила за ним в замешательстве. В голове крутился черновой вариант сценария, и я на несколько секунд выпала из реальности. — Прошу прощения.

Строганов, не оглянувшись, направился в кабинет, а я заскочила в свою комнатку за бумагами. Марья Фёдоровна помогала Даше с платьем. Заглянув через смежную дверь в спальню девочки, я едва заметно указала экономке на кабинет.

Она неодобрительно покачала головой, мол, а не слишком ли поздно? Но всё же кивнула.

Кабинет встретил привычным запахом чернил и атмосферой строгого порядка. На столе лежали несколько папок, подсвечник, аккуратно сложенные документы и…

Я глазам своим не поверила. Та самая книга, которую я нашла у папеньки для его превосходительства! Да ещё и раскрытая на середине.

На странице лежала тонкая полоска бумаги — закладка, оставленная явно не для вида. У самого края я заметила едва видимую пометку карандашом. Значит, он не просто раскрыл томик, он его внимательно читал.

И почему от этой мысли стало так тепло и одновременно так досадно?

То есть обидеть меня — пожалуйста. А потом преспокойно наслаждаться отданным мною томиком про путешествия — тоже пожалуйста!

Вы очень последовательный человек, Дмитрий Александрович.

— Прошу, — сказал он, указывая на стул.

Я присела на самый край. Потом вспомнила Ивана Андреевича, внутренне одёрнула себя и села чуть ровнее. По-хорошему, занятия нужны были не только Даше, но и её гувернантке. Значит, мне надо наблюдать во все глаза за уроками Брагина и примерять их на себя. А тренироваться… придётся, наверное, тоже по ночам. Только осторожно, чтобы не разбудить свою воспитанницу.

От Дмитрия Александровича не ускользнуло это короткое движение, и на секунду мне показалось, что он тихо усмехнулся.

— Наброски, — напомнил он.

Я достала листы и протянула ему. Наши пальцы почти соприкоснулись, когда он взял бумаги. Сердце сбилось с ритма, и я напряжённо сглотнула, а он остался удивительно невозмутим.

И как же это не вязалось с тем Строгановым, который, потеряв выдержку, меня поцеловал…

Я торопливо проморгалась, прогоняя лишние мысли и пытаясь считать реакцию с лица его превосходительства. Но Дмитрий Александрович читал молча, не говоря ни слова.

И наблюдать за этим было сложнее, чем если бы он подчеркнул каждую строчку, сопровождая их вескими комментариями.

Иногда он возвращался глазами назад. Иногда слегка прищуривался, а один раз подвинул подсвечник ближе, и тени на его лице стали резче.

А я сидела будто на иголках, не находя себе места от волнения.

Правитель был вычеркнут ещё ночью. Подданные исчезли, и трон отправился туда же. Гудвин пока скрывался под личиной Мудреца из зелёного сада, а жертвенных мест я пока не внесла.

Во-первых, не успела.

Во-вторых, пока рано.

Если Дмитрий Александрович сейчас собственноручно вычеркнет всё сомнительное, то что останется бедному цензору? Человек ведь тоже должен почувствовать себя полезным, по крайней мере так считала Анна Викторовна. А после её записки я начала подозревать, что она понимает в этих делах куда больше, чем готова вслух об этом рассказать.