Системный Кузнец XVIII (СИ). Страница 18

Наконец хозяйка подняла голову. Голос у неё остался прежним, сухим, только говорила она медленнее обычного, словно каждое слово сперва взвешивала на ладони.

— Вексель сама читать будешь?

— Сама, — ответила Берта.

— Читай медленно. Они любят, когда торопятся, так перебивать легче. Собьёшься — начни сначала и прощения не проси. Половина из тех, кто за столом сидит, читает хуже тебя.

Берта кивнула. Руку с края верстака она так и не убрала.

Эйра смотрела на Ильзу и не верила своим ушам. Ильза учила Берту читать вексель перед Советом. А ведь этот вексель бил по ней самой: чем твёрже Берта прочтёт свою бумагу, тем труднее будет Ланцо провести дело по-своему и тем меньше надежды, что двор Виго спокойно уйдёт к Ильзе по той самой записи о смерти. Не понимать этого Ильза не могла, считать она умела получше многих в Ряду. И всё-таки подсказывала Берте, как не сбиться.

— Идите. Пока в Доме Цехов писцы на местах, пусть Сухарев покажет тебе, где твоя бумага записана, чтоб завтра у дверей не переспрашивать. — Она помолчала и добавила, глядя уже на молоток: — И капюшон там на глаза не натягивай. От него только хуже, по нему первым делом видно, что ты их боишься.

Про покупку она ничего не сказала. Эйра шагнула ближе к верстаку, помедлила, подбирая слова, и заговорила тише, чем собиралась.

— Спасибо вам, мастерица Ильза. За то, что приняли нас, и за то, что Берте подсказали, как держаться. — Она сжала край плаща, опустила глаза на молоток мужа, лежащий на верстаке, и всё-таки договорила: — И за то утро простите, если сможете. Я ведь тогда ушла, толком ничего не объяснив, после всего, что вы для меня сделали. Не так надо было уходить.

Ильза подняла на неё глаза, помолчала и чуть кивнула. Эйра отступила от верстака, давая Берте пройти первой. У выхода ей захотелось спросить о собственном стоянии, но вопрос остался до другого дня: Берта уже ждала на улице, придерживая плащ у горла.

Эйра оглянулась из ворот. Ильза села на табурет возле горна, положив молоток мужа поперёк коленей. Работу она пока не брала. Эйра смотрела на неё всего несколько мгновений, затем створка заслонила хозяйку, и пришлось догонять Берту, которая медленно пошла обратно к Дому Цехов.

О разговоре у верстака они по дороге не сказали ни слова. Эйра не знала, с чего начать, а Берта, похоже, и не собиралась. Но Эйра видела, что она изменилась. На подъёме Берта перестала жаться к стенам и, подумав, сдвинула капюшон назад так, что стало видно лицо. У ворот Дома Цехов, где утром она прятала подбородок, теперь прошла мимо двух мастеров и даже не взглянула, смотрят ли они на неё.

Сухарев нашёл для неё строку в отдельном листе и повернул книгу так, чтобы Берта прочла своё имя сама. Берта прочла, шевельнув губами, и кивнула, будто проверила чужую работу и осталась довольна. По дороге назад они условились встретиться завтра утром у западного схода Кожевенного моста и дальше идти вместе.

Вечером Эйра собиралась рассказать Каю про этот визит. Она заранее знала, о чём он спросит первым: будет ли Ильза на Совете голосовать за них. А ответа у неё не было. Про покупку двора Ильза промолчала и обещаний никаких не дала. Она только положила на верстак молоток мужа и научила Берту читать вексель так, чтобы её не сбили. Что из этого выйдет завтра за столом старшин, Эйра знать не могла.

Глава 4

От постоянного разворачивания края моих бумаг стали совсем мягкими, поэтому накануне Совета я положил их между двумя гладкими дощечками, которые нашёл на складе за гостевым домом, и перевязал бечёвкой. Туда же вложил отметку Сухарева. Теперь можно было сколько угодно ходить по городу, не разглаживая выписку при каждом разговоре, только ходить уже почти не оставалось времени. Завтра старшины должны были собраться и решить, имел ли Виго право отдать мне своё клеймо в тот час, когда ещё дышал.

Весь следующий день, пока Эйра водила Берту, я снова ходил по Ряду: заглянул к тем, кого в первый раз не застал, и ещё к паре мастеров, которых называл Тобиас. Вежливых ответов набралось достаточно, но ясным так и осталось одно обещание Тобиаса.

Эйра вернулась под вечер и рассказала о Берте и Ильзе. Я слушал внимательно, уточнил, о чём они говорили после молотка, и поймал её усталый взгляд: она уже сообщила всё, что видела. Пришлось кивнуть и оставить Ильзу в своих расчётах под вопросом.

Потом Эйра помолчала и добавила, что Ильза с Бертой, кажется, друг друга в чём-то поняли. В чём именно, она и сама объяснить не могла: слов там почти не было, один молоток на верстаке. А про ворота она рассказала отдельно. Когда Берта стояла у Дома Цехов и смотрела на клеймо Виго, глаза у неё наполнились слезами, а улыбалась она так, будто это её собственную работу увидел весь Ряд. Эйра говорила это тихо, глядя на свои руки, а потом подняла глаза на меня.

— Я, когда ты мне про ворота рассказал, подумала, что ты зря полез, Кай, что тебя за это к Серым потащат. А сегодня на неё посмотрела и поняла, что это того стоило. — Она немного помолчала, будто прикидывала, стоит ли договаривать, и всё-таки сказала совсем тихо: — Я тобой горжусь. Ты добрый, хоть и прячешь это.

Я поблагодарил её, поцеловал в висок и больше ничего не сказал. Внутри у меня что-то не сходилось. Той ночью у ворот я думал совсем о другом. Мне хотелось, чтобы Ланцо утром увидел гвоздь из своего окна, а Крепин узнал свою шляпку и понял, за что её туда вбили. О Берте я тогда не вспомнил ни разу. Выходило, что Эйра гордится делом, которое я делал со злостью, и я не знал, как ей об этом сказать, да и надо ли.

Спать я лёг вместе с Эйрой, но через какое-то время осторожно вынул ладонь из её руки и сел. Она пошевелилась, спросила сонным голосом, куда я собираюсь, и я ответил, что спущусь попить. Эйра приоткрыла глаза, потом повернулась удобнее, оставив мне край одеяла. Я оделся в темноте и какое-то время сидел на сундуке, прислушиваясь к её дыханию. Наверху было тепло, всё знакомо, и всё-таки оставаться в кровати с одними и теми же мыслями оказалось трудно. Я всё пересчитывал завтрашний Совет и всякий раз выходило одинаково. Ланцо заговорит первым и назовёт Виго покойником, который передал клеймо после смерти. Тобиас встанет за сверку книг, а остальные будут поглядывать на соседей и молчать, пока не станет ясно, куда клонится стол. Мне нужен был ход, после которого молчать им станет неудобно, и я его не видел. Единственный человек, чьё слово перевернуло бы Совет, сидел за закрытыми воротами у рассохшейся бочки, и к этим воротам я сам днём отказался подойти. А под всем этим, где-то глубже, лежало предложение Патрициев, которое принёс Брок, и мысль о королевском ложе, к которой я возвращался чаще, чем хотелось бы.

В общей зале я выбрал стол у стены. Смотритель дал мне кружку и продолжил свои вечерние дела, изредка поглядывая поверх конторки. Последние постояльцы ушли к себе. Из кухни ещё немного доносился голос Марты, затем и там затихло. Ульф с Пыхом оставались у Берты за Моррой; я вспомнил, что обещал сводить великана к Щепке, и мысленно поставил это следом за Советом. Дела всё время передвигались, а мальчишка по-прежнему жил у Терезы возле печи, которой боялся. Алекс, судя по полоске света под его дверью, опять сидел у себя над записями. После смерти Виго он взялся за нашу кузнечную алхимию всерьёз и почти каждый вечер разбирал со своей Системой, почему проводник, который до последнего толчка работал как надо, так и не удержал человека. Вчера он сказал мне, что пока не поймёт, где ошибся, новый делать не станет, и сказал таким тоном, что спорить я не стал.

Я выпил воду и продолжал сидеть над пустой кружкой, когда смотритель принялся гасить лампы. У дальней стены свет пропал, и окна сразу стали заметнее. Последнюю лампу хозяин оставил у своей книги, чуть повернув к ней фитиль. Я уже собирался пожелать ему доброй ночи, но в наружную дверь негромко постучали. Смотритель вздрогнул так, что задел локтем чернильницу, и какое-то время сидел не двигаясь, глядя на дверь, будто надеялся, что стучавший передумает и уйдёт. Стук повторился, такой же негромкий и вежливый. Тогда хозяин поднялся, прихватил лампу и пошёл к двери. Засов он отодвинул, но цепь оставил и приоткрыл створку на ладонь. Мне со своего места была видна только полоска темноты да край чужого плеча в тёмном сукне. Смотритель что-то спросил шёпотом, с улицы так же тихо ответили, и лицо у него сразу обмякло, будто голос оказался знакомым. Он снял цепь и отступил, пропуская гостя.