Развод. Месяц на размышления (СИ). Страница 13

Мне становится сложно дышать.

Глупо думать, что когда тебя предают, ты думаешь только о том, как тебе больно. Это не так. Ты думаешь и о том, как теперь дальше собраться в кучу и жить, включая не только эмоциональное состояние, но и благосостояние тоже. Да, вот так меркантильно — пусть так! Но мы уже не дети. Страдания страданиями, а кушать хочется всегда… или типа того.

Лифтовой звонок оповещает о том, что до точки назначения я все-таки добралась. Створки плавно разъезжаются в стороны, и я встречаюсь глазами с девчонкой на ресепшене. Ее зовут Люба. Сплетница та еще, но неплохая девчонка по сути своей — нормальная. Иногда мы вместе обедаем, и мне, можно сказать, нравиться проводить с ней время. Правда. Она очень активная, живая и яркая, с великолепным, завораживающим смехом — моложе меня лет на десять, заряжает эмоциями и… собственно, жизнью.

Интересно, Славина… тоже такая?..

Господи, не думай об этом…

Я прохожу мимо, киваю, но Люба была бы не Любой, пропусти меня так просто. Она тут же наваливается на стойку и расширяет глаза:

— Боже, Даша! Ты где была?! Там Лаванда рвет и мечет!..

Без понятия, что ей ответить. Мне нравится проводить с ней время и общаться — да. Нравится слушать о том, что сейчас модно — тоже да. Но! Я не доверяю Любе. Она обсуждает всех, и без сноски ясно, что я не стану исключением. Несмотря ни на что. Такие люди… они просто такие. Винить их глупо. А мне так отчаянно хочется сказать правду хотя бы кому-то, ведь я совсем не понимаю, что теперь делать…

— Приболела, — роняю тихо.

Врать не люблю, а сейчас это претворить в жизнь оказывается еще сложнее. Но это правильно, а я умная и хорошая девочка, которая всегда поступает правильно. Ошибки — бесценная валюта, я это теперь тоже понимаю. Будь я умнее, и в этой отрасли смогла бы построить карьеру, чтобы сейчас находиться там, где хочу, а не там, где надо.

Да-а-а… будь я умнее, я бы десять лет назад слушала маму, которая вдалбливала мне такие простые истины: женщина должна работать и иметь свои личные деньги! Она это сбрасывала на обычные нужды, а я… должна была прочитать между строк: нельзя зависеть от мужчины, потому что с ними никогда не угадаешь. Все может быть спокойно, а потом бах! И я тебе изменил…

Сердце снова сжимается, и мне становится трудно дышать.

— Да? — скептически изогнув брови, Любочка осматривает меня придирчивым взглядом, и я уже знаю, что мой вид будет обсосан в курилке от и до.

Я почти готова к такому повороту…

— Ну да. Видно. Какой-нибудь кишечный грипп?

— Что?

— Ты очень бледная, в очках и твоя одежда…

— Я пойду, Люб. Нужно зайти к Лаванде.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и сбегаю в офис. Нет, на самом деле, я не готова, чтобы мои кости перемывали снова и снова, потому что мне страшно… страшно до жути, словно от молчания реальность перевернется с ног на голову.

Не перевернется: все так и есть. Пока он выстраивал бизнес и принимал все твои жертвы, ты, моя милая, моя «умная и хорошая» девочка оказалась в полной заднице. У тебя нет ни карьеры, ни перспектив, ни желания. Все, что у тебя было — это семья, и ты, сладкая, в ловушке, которую выстроила собственными руками. Он будет думать о том, что чувствует к тебе, натягивая, вероятно, молодую и яркую кошку, а ты… ждать и бояться. Бояться и ждать.

Что тебя не выберут…

Мою начальницу зовут Алла Викторовна. Мы называем ее Лавандой за нездоровую любовь к лавандовому рафу, как к способу быть «ближе к молодым». По крайней мере, все в офисе убеждены именно в этом, а не в странных, вкусовых предпочтениях, так как наша Лаванда и одевается, и колет филлеры, а еще общается так, лишь бы никто не догадался, что возраст медленно, но верно тащит ее к ненавистной, пугающей цифре «пятьдесят».

Я не комплексную о том, что мне почти сорок. Может быть, позже начну? Когда тоже стану ближе к этой цифре?

А может быть, раньше. Может быть, уже сейчас…

Запустив пальцы в волосы, смотрю в одну точку. На пробел клавиатуры, лежащей передо мной. Я сижу так уже пятнадцать минут, после того как Лаванда отчихвостила меня и в хвост, и в гриву. Она прошлась по всему: и по работе, которую я выполняю «лишь бы сдать», и за внезапные пропуски последних дней, когда мое присутствие было необходимым. И за внешний вид.

А я молчала…

Мне нечего сказать в свое оправдание, ведь по сути, она во всем права. Я — хреновый работник. Не в плане выполнения обязанностей, но во мне нет инициативы. Никакой. Мне ведь действительно плевать на то, что здесь происходит. Мне действительно легко даются пропуски, и я чаще всех остальных беру отпуск за свой счет — «ради мужа!». Так она сказала.

Ради. Мужа.

Ревностно немного, ведь ее муж сбежал четыре года назад с молодой секретаршей, и она тяжело переживала это предательство. Мне стыдно и за то время, так как я закатывала глаза и говорила, что от хороших жен не уходят.

Что ж. Сейчас, пожалуй, настало время, когда запущенный в воздух бумеранг плохих слов вернулся и долбанул меня под дых.

Или в голову.

Неважно…

Я чувствую боль во всем своем теле, и как же я потеряна…

Не понимаю, что делать. Не понимаю, как жить дальше. Не понимаю…

Он поехал к ней?..

Быстро стерев слезы, откидываюсь на спинку кресла и осматриваю свой стол. Все чисто, прибрано. Я с хирургической точностью выполняю свои обязанности — тоже правда. Еще одна половинка этой истории, за которую меня, собственно, и держат в штате. Просто во мне нет инициативы, так как мне… ну, действительно. Так плевать…

На столе нет ни одной фотографии даже! Я как двоечник отсиживаю от звонка до звонка и максимально быстро ретируюсь — вот и вся работа.

Что же я сделала со своей жизнью?..

Прикладываю пальцы к глазам и глубоко выдыхаю. Накатывает какая-то тупая ярость, смешанная с разочарованием и обидой.

Слава совершенно в другом положении. У него есть любимое дело и надежный тыл дома в виде меня, который его никогда не предал бы. Ни за что! Он ничего не терял все эти годы, он строил. Мой благоверный охотно принимал все то, что я клала на алтарь нашего брака, а теперь… он хочет подумать?! Очень честно!

Ошпаривает. Перед глазами взрываются красные вспышки, и я хватаю белый листок бумаги, а потом размашисто, остро его заполняю.

Ничего сложного. Я много раз думала об этом, когда Лаванда в очередной раз пыталась заставить меня работать дольше положенного срока, или выполнять задачи, за которые мне никто не собирался доплачивать, но я не делала этого, потому что хотела сохранить хотя бы видимость отдельной от семьи жизни. Это ведь тоже важно: быть интересной. Хотя бы ей казаться…

Но теперь?..

Даже если это нелогично, я не могу остановиться. Заявление на увольнение пишется слишком просто: ручка скользит, как по маслу, слова подбираются правильные. Да и шаг — он легкий, как полет.

Еще через пять минут, схватив свою сумку, я впархиваю в кабинет Лаванды и протягиваю ей заявление. Повисает глухая тишина, когда она вчитывается в мой почерк. Я, свесив голову вбок, открыто смотрю на нее.

Не знаю, пожалею ли потом? Да наверное, пожалею. Но несмотря на то что я — хорошая и умная девочка, голоса разума я не слышу. Его заглушают другие мысли, тяжелые.

Меня в этом кабинете словно и нет вовсе…

Лаванда плавно поднимает глаза на меня и вскидывает брови:

— Ты решила так пошутить, Кузина?

— Нет, — слабо улыбаюсь, — Я ухожу.

— Это…

— Не обсуждается. Две недели доработаю дистанционно.

— Я не…

— И это тоже не обсуждается. Я готова найти на свое место сотрудника, поднатаскать его и закрыть все свои рабочие моменты, но если вы не подпишете бумаги, заниматься этим будете сами. С вами мы встретимся в суде, всего хорошего.

Разворачиваюсь на пятках и, не дожидаясь ответа, ухожу.

Возможно, где-то на подсознании я понимаю, что поступаю неправильно, но… проблема в том, что мне плевать. Правда. Я злюсь, мне больно, и так плевать… на все. Почему нет? Ведь со мной тоже поступили жестко и несправедливо. Кому-то можно, а мне нет? Бред.