Системный Рыбак 17 (СИ). Страница 3

Испортили праздник в четверть двенадцатого.

В зал вошёл гонец в цветах управы, торопливо подошёл к Вейлу и что-то шепнул ему на ухо. Вейл выслушал, задал два коротких вопроса и поднял руку. Музыка оборвалась на полутакте.

— Празднование окончено, — объявил он. — В двух часах от города, у Сухого распадка, обнаружен лагерь сектантов. Численность значительная. Следопыт подтвердил культовую символику. Я выступаю с основными силами. Ярусные ворота закрыть на вход, выпускать строго по спискам. Общественные учреждения запереть, парки и открытые площадки освободить от людей. Всем разойтись по домам. Дозоры остаются, но патрулей на улицах будет меньше, поэтому без лишней нужды не бродите. Всю охрану направят охрану периметра!

По залу прокатился шум. Молодняк загудел, кто-то перепугался, кто-то, судя по горящим глазам, немедленно возжелал поучаствовать в рейде.

Глава города вышел. Следом потянулись стражники, преподаватели засуетились, распорядитель объявил, что кареты подадут по очереди.

Значит из парков уберут охрану и в Сквер Непокорённых Демонов будет пусто.

Люди торопливо разбирали плащи, а я старательно изображал человека, которому испортили чудесный вечер.

Адриана Лирмонта я нашёл у гардеробной. Он держал плащ и увещевал девчонку лет пятнадцати, свою младшую сестру, которая рвалась посмотреть, как конная стража выезжает из ворот.

— Адриан.

Он обернулся.

— Письмо, — бросил я.

Плащ он не выронил, и для него это было почти подвигом. Лицо у парня на секунду застыло, а затем подобралось. Впервые на моей памяти.

— Когда?

— Сегодня. В час пополуночи начинай собирать людей и ждите меня. Сестру отправь домой и под охрану, чтобы до утра носа не высовывала.

— Понял, шеф.

Обратно ехали молча. Карета спускалась по ярусам, за окном тянулись запертые лавки и редкие фонари, а на перекрёстках попадались патрули, шагавшие заметно быстрее обычного.

Элиза держала на коленях свёрнутый плащ и смотрела в окно.

— Мне понравилось, — сказала она наконец. — Даже до разговора с Корделией.

— Особенно до разговора с Корделией.

— Особенно до, — согласилась она и помолчала. — Ив… Скажи прямо. Они ведь не остановятся?

Ответ был очевиден. Врать я не собирался.

— Пока могут — не остановятся.

— А потом?

— А потом не смогут. Я даю тебе слово, Элиза. У дома Клейн больше не будет возможности дотянуться до моих людей. Ни через огонь, ни через бумажки, ни через мальчиков, пишущих вежливые письма за десять часов до бала.

Она долго смотрела на меня. В темноте кареты её глаза поблёскивали.

Затем молча придвинулась и прислонилась головой к моему плечу.

— Я верю, — проговорила она. — Ты всё время делаешь невозможное. Я уже привыкла и даже перестала удивляться.

У доков она вышла. Наверху, в конторских окнах, горел свет, и за стеклом маячила прямая фигура ожидавшего Освальда.

— Ты идёшь? — обернулась Элиза.

— У меня ещё дела.

Она задержала на мне взгляд. Слово «дела» в час ночи после приказа не выходить на улицу звучало скверно.

— Будь осторожнее, — попросила Элиза. — Пожалуйста.

— Всегда.

Дверь конторы за ней закрылась. Белая кошка скользнула следом. Рид и Дина уже ждали у входа; я отправил обоих в дальний рыбный ангар, а сам свернул к пустой лодочной мастерской переодеваться.

Бальный костюм и медальон Феникса легли в пространственный перстень, а на мне оказались серые штаны, серая рубаха и куртка с чужого плеча, купленная на барахолке в нижнем ярусе. Восемь пар рогов лежали в перстне вместе с горшками улиточной слизи и мотком духовной нити.

Я поднёс к лицу маску из синеватых пластин, уложенных рыбьей чешуёй.

Щёлк.

«Вуаль Прилива»: активна.

«Глубинный Полог»: ИСТОЩЕНО.

Раскрытый потенциал: 9%

Требуются материалы глубинных вод высокого ранга.

Скулы разъехались вширь, спинка носа выпрямилась. Из мутного стекла на меня глянул незнакомец с лицом, за которое не зацепится ни один свидетель. Внешняя аура потускнела до безликой водной ряби. Внутренние потоки истощённый Полог уже не скрывал, но уличному свидетелю туда всё равно не заглянуть.

Рост при этом остался прежним. Походка тоже. И голос.

Значит, сегодня я работаю молча.

Девять дней назад в Сквере Непокорённых Демонов шумела ярмарка. Живая очередь с номерками, гомон, Барнаба с метлой в роли распорядителя, мамаши с детьми под молодыми яблонями.

Сегодня здесь было мертво.

Ворота заперты на цепь, номерки сняты, ограда белеет в темноте. Приказ Вейла исполнили быстро. У западного входа поставили сторожку из свежего бруса, пахнущего смолой, и в ней горел ночник. Метла стояла снаружи, прислонённая к стене.

Барнаба спал и храпел в приоткрытое окно.

Я перемахнул ограду и двинулся вглубь по спирали.

Яблони я сажал три месяца, дерево за деревом, от дальней кромки к центру, и теперь шёл по собственной безопасной тропе. Мягкие зоны перекрывали друг друга, поэтому ментальное давление демонов держалось здесь вполовину силы. Удобно. Особенно если знать заранее, что обратно придётся ползти.

На площадке в песке застыли девять каменных туш.

Пять метров в высоту каждая, звериные морды, клыки, лишние глаза, руки сложены на коленях в вечной медитации. Вокруг каждого постамента песок расчерчен концентрическими кругами формации. Четвёртым слева сидел Багрот Драккар, и над его башкой красовались мои рога, прилаженные в ту пьяную ночь: два шага в размахе, десяток отростков, багровый неон.

Восемь остальных венчали жалкие обломки. Куцые, стёсанные тысячелетиями пеньки, о которые стыдно даже палец порезать.

Я достал из перстня первый комплект и полез на постамент.

Работа была знакомой: прикинуть посадку, счистить с основания каменную крошку, промазать слизью и сразу насадить, пока не поплыло. Затем пустить восемь ветвей духовной нити от отростков к шее статуи, чтобы зафиксировать рога на время застывания клея. К полудню он схватится намертво.

Я насадил рог на первый обломок и с силой придавил ладонью.

Круги на песке под постаментом вспыхнули.

Гу-у-ум.

По линиям формации побежал тусклый багровый свет. Воздух вокруг статуи стал тяжёлым и вязким.

Работает.

Первые три пары ушли на статуи слева от Багрота. К третьей давление навалилось на плечи чугунной плитой. Я перестал слышать шум реки, потом затих и город. В голове загудело. Демоны радовались, и вот это мне нравилось меньше всего.

Четвёртую пару я поставил на ближайшую статую справа.

К пятому комплекту я уже работал на коленях.

К шестому у меня носом пошла кровь, и я потратил драгоценную минуту, вытирая её рукавом: капать на песок формации было бы верхом глупости.

В море души серая плита защитного тотема гудела и раскалялась. Так гудит профессиональная плита на ресторанной кухне в час пик, когда на неё разом ставят всё, что есть в заказе. Ещё держит, но предел уже близко.

Держи, родная. Мы с тобой ещё не такое выдерживали.

Восьмой комплект я закреплял, упираясь лбом в каменное колено демона. Мир сузился до песчаного пятачка, кровь стучала в ушах, а последнюю ветвь нити я вязал вслепую, потому что глаза заливало потом.

Щелчок.

Схватилось.

Я оттолкнулся от постамента и сполз на песок.

Девять статуй. Девять пар багровых рогов над каменными башками. Формации горели разом, круги на песке слились в сплошное светящееся кольцо, а давление заставляло зубы ныть от боли.

Легион вернул свои рога.

Демоны безмолвствовали, но их торжество давило сверху всей тысячелетней мощью легиона.

— Сочтёмся, — прохрипел я в песок.

А затем пополз к яблоням.

До первого дерева я добрался у самой кромки площадки, буквально в двух шагах от крайнего постамента. Ветки дрогнули, листья развернулись и жадно втянули в себя накатившую сзади духовную волну. Волна ударила мне в спину, упёрлась в крону, разбилась и осела. Молодой ствол налился силой, кора потемнела, и дерево разом вытянулось на полголовы.