Секреты (ЛП). Страница 10

Он выходит из переулка, и я не спрашиваю, куда мы идем. С каждым шагом мои чувства начинают ускользать, и моя голова все глубже погружается в его грудь. Это утешительно, он защищает меня, как уютное одеяло, пока наркотики распространяются по моим венам, как лесной пожар.

Мои веки трепещут, пытаясь остаться открытыми. Прежде чем я погружаюсь в бессознательное состояние, я слышу тихое бормотание. Оно настолько тихое, что я едва его улавливаю. Это вполне может быть плодом моего воображения, потому что мне кажется, что он говорит: — Я никогда не смог бы тебя ненавидеть, Джиджи.

Глава 7

Я приоткрываю глаз и тут же об этом жалею, когда паника начинает затуманивать все мои чувства. Увидев незнакомую комнату, я вскакиваю с постели, и черное шелковое постельное белье спадает мне на колени.

Я провожу пальцами по огромной футболке, знакомый запах странным образом успокаивает мою тревогу, в то время как в голове начинают запускаться механизмы.

Клуб.

Пьяный мужчина в переулке.

Гарри.

Сама мысль о нем заставляет мой мозг болеть. Как будто я все еще чувствую остаточные последствия наркотиков, я подношу руку ко лбу и ругаюсь из-за пульсирующей головной боли. Когда я убираю руку, замечаю две маленькие таблетки, лежащие на столешнице рядом с бутылкой воды.

Нет, спасибо, сэр.

Вчера вечером я усвоила тяжелый урок: нужно быть более осторожной с тем, что я кладу в рот, и уж точно не от того, кто, как я убеждена, ненавидит меня до глубины души. Гарри, наверное, накачал бы меня наркотиками только для того, чтобы избавить мир от моего существования. Он действительно похож на того, кто способен спрятать труп — такой мрачный и загадочный.

В отличие от обычной спальни, в этой комнате нет никакой индивидуальности — ни семейных фотографий, ни грязного белья, ни даже намека на цвет. Вся комната заполнена темно-серыми и черными тонами.

БЛЯТЬ!

Это, должно быть, гостевая комната.

Я в доме Гарри.

В его гостевой комнате.

В постели.

Сейчас — идеальный момент для шпионажа.

Сдвинув простыню с обнаженных ног, я стараюсь шагать как можно тише, осматривая комнату. Я открываю несколько ящиков — одежда и больше ничего. Открываю дверцы шкафа, и, кроме пары висящих рубашек, — ничего. Опускаясь на колени, оттягиваю одеяло, чтобы заглянуть под кровать.

Посреди пола лежит одинокая спортивная сумка. Я приседаю еще ниже, засунув голову под кровать. Я вытягиваю пальцы и шевелю ими, как будто это поможет…

Кашель нарушает тишину.

Черт!

Я быстро поднимаю голову и ударяюсь ею о каркас кровати. Я смущенно встаю и поворачиваюсь к Гарри, сталкиваясь с самым постыдным моментом в моей жизни. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, с удивленным выражением лица, как будто ловить женщин, роющихся в его вещах, для него — второе я.

Он сдерживает ухмылку.

— Готов поспорить, это не помогло твоей головной боли.

— Или моему самолюбию. — Я потираю больное место.

— Ты не найдешь там никаких трупов. Я прячу их в другом месте.

Я фыркаю. Он что, сейчас действительно шутит? Этот мужчина — совсем не тот человек, который с самого начала нашего знакомства только и делал, что игнорировал меня. Я приседаю на край кровати, сжимая простыню в кулаке, чтобы не выдать себя и не сказать лишнего.

— Твой телефон. Я зарядил его для тебя. — Он делает шаг вперед и ложит его на кровать. — Я заметил, что ты не приняла таблетки, которые я тебе оставил… Хорошо. Ты учишься. В ящике лежит неоткрытая упаковка.

Я хмурюсь и пристально смотрю на него.

— Почему ты все это делаешь? Ты даешь понять, что я тебе не нравлюсь. Но по какой-то причине ты спас меня прошлой ночью. Ты предлагаешь мне обезболивающие. Ты разрешил мне остаться в твоей гостевой кровати…

— В моей кровати.

— Прошу прощения?

— Ты в моей кровати, Джиджи. В этом доме только одна кровать.

Я вскакиваю с матраса, как будто меня ударило током.

— Ты ошибаешься, — говорю я.

Он приподнимает одну бровь.

Это не его спальня. Не может быть. Я даже не удосужилась спросить, где он спал — он бы не стал спать здесь со мной. Представляю, как неудобно было ему ночью на диване.

Потом я напоминаю себе… Его. Кровать.

В мою голову проникает довольно назойливая мысль о всех женщинах, с которыми он, наверное, спал в этой комнате, и мне вдруг хочется блевать.

— Где все твои фотографии? — спрашиваю я. — Никаких картин. А как насчет удобных подушек?

— Я часто переезжаю. Нет нужды каждый раз распаковывать все.

— Ты что, бывший заключенный или что?

Его смех низкий и отвратительно сексуальный.

— Что-то в этом роде.

Меня внезапно одолевает жажда, и я краем глаза смотрю на бутылку воды. Она стоит рядом с двумя нетронутыми таблетками обезболивающего, но я не смею к ней прикоснуться.

— Там нет наркотиков. Обещаю.

Вот мы и перешли к шуткам про наркотики. Забавно.

Несмотря на всю странность ситуации, я протягиваю руку, снимаю крышку с бутылки — при этом мысленно отмечая, что она была запечатана — и делаю большой глоток, чтобы утолить жажду, вытирая остатки с губ тыльной стороной ладони.

— Это твой отец научил тебя быть таким джентльменом? — спрашиваю я.

— Я бы предпочел ничему не учиться у своего отца.

Трудная тема. Понятно.

И тут я вспоминаю, что Грег испытывает такую же ненависть к своему отцу, и мне вдруг становится ужасно стыдно за то, что я вела себя так.

— Слушай, прости. Я просто не понимаю, почему ты…

— Мне нужно уйти и заняться некоторыми делами, но я полагаю, что события прошлой ночи были для тебя немного травмирующими. Я могу попросить кого-нибудь остаться здесь. — Он печатает что-то на экране телефона, не удосуживаясь поднять глаза.

Этот комментарий — явно завуалированный способ сказать, что я мешаю.

О боже, о боже, о боже, это так неловко. Он хочет, чтобы я ушла, но ведет себя вежливо.

— Не глупи, — я качаю головой. — Я просто вернусь к родителям.

— Они будут дома? — спрашивает он, наконец встретив мой взгляд. — Наркотики еще не вышли из организма.

— Не глупи. У меня был старший брат — я знаю, как себя защитить. Он научил меня не бояться оставаться одной. — Я смеюсь, хотя на самом деле это не так уж и смешно.

Гарри замолкает.

— Был?

— Я потеряла его около пяти лет назад.

Его челюсть напрягается, и какая-то странная эмоция, кажется, захлестывает его.

— Мне не нужна жалость, так что, пожалуйста, не говори мне, что со временем станет легче, потому что это самый дерьмовый совет, который я когда-либо слышала.

В его глазах скрывается что-то невысказанное, хотя я предполагаю, что он просто раздумывает, спрашивать ли о том, как он умер. Я избавляю его от мучений, связанных с этим вопросом.

— Полиция сказала, что это было смертельное столкновение, и тело было разорвано на куски при взрыве. Но если ты спросишь, что я думаю… У меня есть теория, что его убили. Он всегда тусовался с подозрительными людьми. Но мои родители не позволяют мне об этом говорить.

Гарри кивает, обдумывая информацию.

Боже, зачем я ему это вообще рассказала? Он, наверное, даже не собирался спрашивать. Теперь я выгляжу как грустная маленькая девочка, изливающая свою грустную маленькую историю жизни, о которой он даже не просил. Он, наверное, сожалеет о том самом моменте, когда впустил меня в свой дом.

— Сделай мне одолжение, — говорит он. — Сегодня не выходи из дома.

Прости?

Это было совершенно не то, что я ожидала от него услышать.

— Честно, я в порядке. Я позвоню Мие по дороге домой.

— Не нужно, — говорит он, и на его губах расцветает дьявольская улыбка. — Она уже в пути.

Гарри ждет так долго, как только может. Между его уходом и приходом Мии проходит меньше десяти минут, и его отчаянное желание остаться до последнего момента только усиливает мои подозрения. Гарри не повезло, потому что, как только он уходит, я сразу же направляюсь к сумке под его кроватью, чтобы продолжить шпионить, но она исчезла.