СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ). Страница 1

СМЕРШ — 1945. Книга вторая

Глава 1

Светлов собрал листы, сложил всё в папку, передал Карасёву. Мишка понёс стенограмму наверх, в кабинет Вадиса, как и было приказано. Генерал изначально велел сразу же предоставить ему всю информацию, независимо от того, в какое время закончится допрос.

Пока капитан отчитывался начальству, я вышел во двор. Настроение было гаже некуда, хотелось проветрить голову. Ну или встать посреди двора и заорать в голос: «Опять⁈», а потом разбежаться и вхреначиться башкой в каменный забор.

Просто какой-то чёртов замкнутый круг. Два года назад в Свободе мы как потерпевшие гонялись за толпой предателей. Потом была Одесса и Борисов. Мне казалось, перебили всех крыс. А тех, что не перебили, хотя бы поймали.

Получается — реально казалось.

Теперь, после признаний Раабе, выходило — есть ещё одна. Некий агент абвера, внедрённый несколько лет назад. Когда мы были в Одессе и когда находились в Свободе, этот человек отирался рядом. Он точно не какой-нибудь случайный тип, раз знает суть допроса Ратцеля.

И вот тут совсем не складывается.

В Свободе были я, Карась и вся контрразведка Центрального фронта. Но в Одессе, кроме нас с Карасём, только Назаров являлся тем, кто знал о Пророке, кто касался этой темы и в сорок третьем, и в сорок четвёртом. Кроме того, всё, что говорил Ратцель, он слышал лично.

Назаров…

У меня аж внутри всё перевернулось.

Неужели он? Да ну на хрен. Просто не может быть.

Хотя, с другой стороны, я и Борисова до последнего не подозревал. А он оказался самым преданным соратником Крестовского. Настолько преданным, что шизик ему даже про будущее рассказал.

За спиной хлопнула входная дверь, я оглянулся. На крыльцо вышел Светлов. Спустился по ступеням, встал рядом. Достал папиросы, закурил.

Карасёва рядом нет, значит, сейчас Митя, пользуясь случаем, будет задавать вопросы.

Митя не подвёл, сделал ровно то, что от него ожидалось.

— Товарищ старший лейтенант, имеется вопрос.

— Даже не сомневался, — хмуро буркнул я.

— Прежде чем выехать в Одессу, читал все отчёты о вашей работе. Мне это было нужно, чтобы понимать, с кем и с чем придётся иметь дело. Так вот… Федотов… О нём было написано коротко, без пояснений. Диверсант, задержан группой капитана Котова, изобличён. Работал на Пророка. О его загадочных предсказаниях, которые он принёс немцам, не было сказано ни слова. Или Раабе соврал?

— Товарищ лейтенант. — Я усмехнулся. — Вы же прекрасно видели реакцию капитана и мою. Вполне в состоянии понять, что Раабе не соврал. Зачем ходите вокруг да около? Спрашивайте в лоб, что вас интересует.

Светлов посмотрел на меня внимательно. Мой ответ он, видимо, счёл грубым, а мне вот, честное слово, сейчас точно было не до китайских церемоний.

— Хорошо, — кивнул комсомолец. — Тогда уточню. Когда Федотов попал к немцам?

— В мае. Начало мая сорок третьего. Сам перешёл линию фронта, чтобы добраться до их разведшколы.

— Хм… — Светлов задумчиво уставился в даль. — И принёс информацию о налётах? Причём ту, которая была вполне рабочей. За сколько суток до налёта он её принёс, товарищ старший лейтенант?

Вот оно. Началось.

Чёртов комсомолец во всей этой истории выцепил самое хреновое и самое опасное. Информация, которую Лесник передал фрицам, была из будущего. Он её получил от шизика.

Но фишка в том, что о предстоящих ударах никто не знает заранее. Это всё разрабатывается в штабе, командующим фронтом, приказы вниз по вертикали поступают только по факту. То есть если кто и мог знать о налётах авиации на конкретные географические точки — это только Рокоссовский, и то в виде возможной перспективы или предполагаемой тактики. Только он мог согласовывать и планировать действия армии со Ставкой. Все остальные об ударах узнавали максимум за сутки.

Но Рокоссовского в предательстве Митя вряд ли обличит. И будет прав.

Поэтому вопрос осведомлённости Пророка остаётся не только открытым, но и выглядит очень подозрительно. Причём так, что совершенно непонятно — а кого, собственно говоря, подозревать?

— Товарищ старший лейтенант, — настойчиво повторил Светлов. — Так когда Федотов предоставил информацию немцам?

— Не знаю точно, — ответил я. — Неделя. Может, дней десять.

Светлов молчал секунд пять. Было видно, как в его голове крутятся и щёлкают шестерёнки.

— Это невозможно, — сказал он наконец.

Да ладно⁈ А то я без тебя не знаю.

Вот так хотелось мне ответить. Но сказал я другое. Сделал удивлённое лицо и, чувствуя себя полным идиотом, поинтересовался:

— Почему?

— Потому что за неделю до налёта о нём не знает никто. — Светлов говорил спокойно, размеренно, как человек, объясняющий очевидную вещь. На самом деле озвучивал мои же мысли. — Ни в дивизии, ни в армии. Решение по авиации принимают в последние сутки, иногда в последние часы, исходя из обстановки и погоды. Заявку подают вечером, работают утром. Даже начальник разведотдела фронта за неделю вам не скажет, куда полетят самолёты, потому что этого ещё не существует. Решение не принято.

Я вытащил папиросы, закурил. Твою мать, с такими новостями и событиями хрен бросишь курить.

— Дальше. — Комсомолец никак не мог угомониться. — Допустим невероятное — удары планировались сильно заранее. Пророк, он же капитан Воронов, — сотрудник Четвёртого отдела НКГБ, как и мы с вами. Фигура серьёзная, доступ имел ко многим документам. Я его дело смотрел отдельно. Всё равно не сходится. Действия фронта до самого факта наступления или налёта не сообщают даже нам. Как ни крути, получается, что информация у Федотова появилась просто из воздуха. Но при этом детально точная. Фантастика какая-то, не находите?

А я как бы не просто «находил», я точно знал, что формулировка Светлова максимально точная. Фантастика и есть. Потому как сведения Леснику дал человек из будущего, который нашёл их в исторических монографиях, учебниках и архивах.

— Вы правы, — ответил я ровно. — Но ответа на этот вопрос нет. Если читали документы по Пророку, то должны быть в курсе. Лесника убил Мельников, Мельникова убили мы с капитаном, вернее я. Воронов тоже прожил недолго, его ликвидировал Борисов. А Борисова… — Я посмотрел на Митю. — Тут вы сами знаете, кто, чего и когда. Так что ответить на вопрос, откуда взялись сведения, некому.

Светлов еле заметно поморщился от моего совсем непрозрачного намёка. Мы с ним оба прекрасно знали, что случилось с Борисовым.

К счастью, наш разговор прервали. Входная дверь снова хлопнула, и на крыльце появился Карась. Он обвёл взглядом двор, заметил меня и Митю, затем прямой наводкой двинул в нашу сторону. Физиономия у Карася была мрачная. Думаю, его терзали те же мысли, что и меня. Конкретно — о Назарове. Потому как ничего другого в голову пока не лезет.

Тут же во двор вкатилась полуторка. Наша, та самая, которую Ильич считал своей личной собственностью.

Полуторка развернулась, встала у стены. Из кабины выбрался Сидорчук, довольный как кот. Похоже, с его ласточкой обращались хорошо, раз у старшины физиономия такая масленая.

Мишка подошёл, встал напротив меня. Молчал секунды три.

Я его прекрасно понимал. Капитану до зубовного скрежета хотелось обсудить то, что мы услышали в подвале. Всё, целиком, с самого начала. И обсудить сейчас, а не потом.

Только рядом, как пятая нога у собаки, торчал Светлов. Поэтому Мишка спросил то, что мог спросить при комсомольце.

— Старлей, как думаешь, фриц врёт или правду говорит? Про агента.

— Пока, Миша, вообще ничего не думаю, — ответил я раздражённо. — Пребываю в тихом ахере от новостей.

— Ясно, — хмыкнул капитан.

— Давай сначала пожрём, а потом подумаем, — небрежно предложил я. — Пока товарищ генерал смотрит протокол и принимает решение, что делать дальше с фрицем и какое задание дать нам, надо воспользоваться моментом. Чёрт его знает, куда теперь отправят или что прикажут.