СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ). Страница 3

— Ну что, товарищи оперуполномоченные, — произнёс генерал. — Хотели за линию фронта? Получите, распишитесь. У нас максимум восемь часов, чтобы всё организовать. Приказано отправить группу сегодня. До полуночи.

Глава 2

Восемь часов — это много. Четыреста восемьдесят минут. За такое время можно выспаться, можно доехать до Альтдамма и обратно, можно перекопать половину трофейного архива.

Только для нашей ситуации восемь часов — это катастрофически мало. Практически ничего.

Потому что у нас нет подходящей машины, чтобы спокойно преодолеть на ней семьдесят километров. Пешком добираться через леса и поля мы будем до лета. Скорость здесь тоже важна. А скорость возможна только в том случае, если будем переть внаглую, по дорогам, мимо постов. И для такой поездки полуторка Сидорчука точно не сгодится.

У нас нет формы. Причём второй вопрос, как и первый, упирается в наглость. Ехать по немецкой земле в открытую можно только в немецкой форме.

Нет документов. А они нужны. Чтобы проскочить все посты и не попасть в руки фрицев.

Нет согласования с соседями, через полосу которых нам предстоит выходить.

Но самое главное — нет понимания, кто, в каком виде и с какой легендой отправится к узловой станции.

Всё это требовалось подготовить до вечера. Вот подготовкой мы и занялись. Сразу, не выходя из кабинета.

Первым делом Вадис высказался о сложившейся ситуации.

Не о решении начальства, разумеется. Такое с подчинёнными не обсуждают, и генерал не тот человек, который позволит себе даже намёк. Хотя по его злости всё и так было ясно без слов. Вадис решение Москвы мало того что не одобрял, он считал его большой ошибкой. Вопрос в том, что его мнения как бы не спрашивали.

А вот о положении дел в целом Александр Анатольевич высказался.

— Ситуация напряжённая и очень опасная, — начал он после того, как сообщил нам новость и велел сесть. — Впервые группа оперативников контрразведки отправится в глубокий тыл. СМЕРШ подобными вещами не занимается. Никогда не занимался и не должен. Мы работаем по агентуре, по разведшколам, по трофейным архивам. Берём одного, через него вытаскиваем сеть. Бегать по территории врага и взрывать эшелоны — это работа Разведуправления. Там людей готовят месяцами. У них проводники, каналы, опыт. У нас ничего этого нет.

Возразить было нечего. Александр Анатольевич кругом прав.

— Людей у меня в Управлении и без того слишком мало. Каждый оперативник на счету. — Генерал помолчал. — И вот в этих условиях я отправляю группу капитана Карасева на столь опасное мероприятие. Одну из лучших групп, хочу сказать…

Вадис посмотрел на Карася, поморщился. У него, видимо, до сих пор в голове не укладывалось, как такой раздолбай и анархист, как Мишка, ухитряется работать круче многих.

Капитан сделал вид, будто взгляд генерала не заметил. Сидел и смотрел в карту, будто изучает территорию. На самом деле уголки его губ еле заметно дрогнули. Похвала, даже в таком виде, была ему приятна.

— И вот ещё что…

Вадис сделал паузу, посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Любопытнейшее выходит совпадение. Вчера в этом кабинете старший лейтенант Соколов излагал мне соображения о том, что ликвидировать эшелон должны именно мы. Настойчиво излагал. Я его выслушал и сказал, что подумаю. А сегодня во время доклада в Москву получил приказ, который повторяет эти соображения слово в слово. Даже разведку не привлекать, и то обозначено отдельной строкой.

В кабинете стало очень тихо. Я присоединился к Карасеву и тоже начал пялиться в карту. Представляю, как мы выглядим со стороны.

— Я, товарищи оперативники, в совпадения не верю, — снова заговорил Вадис. — А потому сразу скажу, как есть. Вы знаете, в таких вопросах не люблю ходить вокруг да около.

Он подошёл к столу, опёрся о него кулаками, подался вперёд. Теперь генерал был прямо напротив нас, за столом, а мы скромно сидели на стульях.

— Не выношу крысятничества и подхалимства. Лизоблюдства не выношу. Но ещё больше не терплю, когда кто-то прыгает через голову. И вас, старший лейтенант, как и капитана, спасает только одно — я понимаю, что вы физически не могли связаться с Москвой и повлиять на решение руководства. Однако всё же спрошу, как бы странно ни звучал мой вопрос…

Вадис перевёл взгляд на Карася, потом снова переключился на меня.

— Товарищи оперативники, приказ хоть каким-то образом имеет отношение к вам?

— Никак нет! — бодро рявкнули мы с капитаном практически хором.

И это, кстати, была чистая правда. Мишка вообще тут никаким боком, я — тоже. Потому как приказ Абакумова имеет отношение не ко мне, а к Судоплатову. А тот пришёл к нужным выводам после разговора со Светловым. То есть я повлиял только на Митю. Остальное — цепная реакция.

Вадис смотрел ещё секунды три. Потом отвёл взгляд, сел, сцепил руки в замок.

— Ладно. Приказ есть приказ. Работаем. Соколов, излагайте, каким образом вы намерены попасть на станцию. Уверен, если вы вчера всерьёз допускали эту возможность, значит, сто процентов уже выстраивали в голове план.

Я подобрался. Потому что именно этот вопрос и есть главный. Всё остальное — детали.

— Товарищ генерал-лейтенант, пешком мы туда не дойдём. Семьдесят километров чужого тыла — это трое суток в одну сторону. Мы не разведчики, снабжения не будет, а у капитана Карасева к тому же ранение. Рука. Значит, надо ехать. На немецкой машине, в немецкой форме, с немецкими документами.

Мишка рядом тихо хмыкнул. Хмык был выразительный и предназначался конкретно мне. Типа — хрена се, Соколов, как у тебя всё просто. Хочешь за восемь часов добыть и транспорт, и бумаги, и одежду.

— Дальше, — кивнул Вадис. С его стороны не последовало ни удивления, ни возражений.

Ага. Значит, генерал и сам пришёл к тому же выводу. Иначе спорил бы.

— Сейчас конец марта, товарищ генерал-лейтенант. У немцев в тылу бардак. Дороги забиты беженцами и отходящими частями. Все ищут свои штабы, никто ничего не знает, документы проверяют плохо. Человек в правильной форме с нужной бумагой в руках легко растворится в этом потоке.

— Допустим, — согласился Александр Анатольевич, — Только у нас не человек а целая группа. Но вы продолжайте. Что за бумага?

— По счастливому стечению обстоятельств у нас есть готовая легенда, — сказал я. — Причём настоящая. Штурмбаннфюрер СД Отто Раабе, прикрепленный к техническому специалисту по линии Шестого управления. С правом контроля перевозки. Именно такой человек может явиться на узловую станцию, потребовать документы по составу и получить их без единого вопроса. Ну и ещё один несомненный плюс — с СД связываться никто не захочет. Соответственно, проверять нас на постах будут быстро, больше для галочки, а на самой станции никто препятствовать не станет.

Вадис задумался. Моя идея, похоже, казалась ему годной.

— Раабе числится пропавшим, — продолжил я, закрепляя успех. — Он был без документов, но уверен, и документы, и форма спрятаны где-то под Альтдаммом или вообще в нём. Раабе оставили не просто так, ему велели чистить следы. Прежде чем натянуть шинель и обычную солдатскую форму, в которой мы его взяли, он должен был переодеться. Предлагаю тряхнуть немца и воспользоваться тем, что он нам отдаст.

— Уверены, что отдаст? — усмехнулся генерал.

— Уверен. У него не будет выхода. Я смогу его убедить. Далее. У нас есть бумаги из эшелона, с печатями и подписями. Конкретно на этот груз. Ситуация такая — часть оборудования застряла на станции. Если мы предъявим все документы, подтверждающие, что груз действительно наш и мы явились, чтобы уточнить, как быстро он уедет в нужную сторону, и проверить состояние, никто не удивится. Опять же, СД действует во многом секретно даже от своих.

— То есть один из вас будет изображать Раабе, — уточнил Вадис. — Остальные? Я бы не сказал, что в вашей группе с немецким всё гладко. К тому же это должен быть идеальный немецкий. Сами понимаете. В СД не может работать ни поляк, ни прибалт, ни кто-либо другой. Исключено. — Генерал посмотрел на Карасева. — Капитан. Вы командир группы. Отвечайте как есть: у кого знание языка соответствует ситуации?