Кремлевский гамбит (СИ). Страница 18

— Да иди ты… к лешему, — разозлился резидент. Признаться в том, что он до смерти боится дантистов, было как-то не по-мужски.

— Ладно тебе, друг. Поверь мне, ты такой очень сильно не единственный. Я и сам всегда тяну до последнего.

— Тогда чего смеешься?

— Я не смеюсь, я тебе настроение поднимаю. Улыбка, знаешь ли, лечит.

— Ну да, «строить и жить помогает», — Кузнецову было явно не до шуток.

Зубная боль донимала полковника вторые сутки. С каждым часом надежда на то, что все как-нибудь само рассосется, испарялась.

— Давай я позвоню Альбине, она нашла здесь какую-то чудесную фрау Шульц, — предложил Стрелец. — У тетки золотые руки и ангельский характер. Наша Танюшка, представляешь, сама к доктору просится. Отправим тебя к ней.

— Костя, ну что ты мне морочишь голову? Кто это в трезвом уме и здравой памяти будет проситься к зубному⁈ — в глазах Кузнецова проскользнула мучительная тень.

— Представь себе! В любом случае, не попробуешь — не узнаешь, — легко ответил советник. — Будешь и дальше тянуть, щека распухнет, еще, чего доброго, флюс заработаешь. Тебе оно надо?

— И все-таки, — полковник решил вернуться к основной теме. — Почему ты так уверен, что они нам откажут?

— Потому что Никсона ждет импичмент, — произнося эту фразу, советник не боялся выдать себя.

Импичмент висел в воздухе. С точки зрения Стрельца, американский президент, вернее, его советник по национальной безопасности, допустил роковую для администрации Никсона ошибку, создав треугольник США — СССР — КНР.

— Понимаешь, Игорь, концепция «хитрого Генри» изначально была сомнительной.

— Что ты имеешь в виду?

— Для одних красной тряпкой стало заигрывание с Советским Союзом, для других — с Китаем. Плюс этот скандал с прослушкой. На таком фоне оппоненты президента забудут на какое-то время и про Китай, и про нашу страну, но крепко запомнят, что недовольны Никсоном. А когда скрывать его личное участие во взломе станет невозможно, против него поднимется собственная партия. И каждый следующий президент, обсуждая вопрос торговых преференций для СССР, подсознательно будет вспоминать судьбу Никсона.

— А ты не преувеличиваешь, Костя?

— Время покажет. Если хочешь, можем забиться на бутылку коньяка, — с улыбкой предложил советник. — Но суть в том, Игорь, что они смотрятся в нас как в кривое зеркало. И каждый раз убеждают себя, что они — совсем другие. Не такие, как эти «ужасные советы».

— Смешно! — фыркнул полковник, впервые улыбнувшись за весь этот проклятый день. От ироничного тона друга ему и впрямь немного полегчало — даже зуб, казалось, стал ныть чуть тише.

Стрелец поднялся с кресла, подошел к массивному дубовому столу Кузнецова и решительно протянул руку к городскому телефону.

— Ладно, шутки в сторону, — произнес он. — Я все-таки позвоню Альбине.

Кузнецов лишь вяло отмахнулся, но мешать другу не стал, силы сопротивляться здравому смыслу у него окончательно иссякли. Советник быстро набрал домашний номер. На том конце провода после второго же гудка раздался спокойный, уверенный голос жены.

— Милая, срочно нужна твоя помощь, — Стрелец ласково улыбнулся, словно она могла его видеть.

— А что конкретно мне нужно сделать? — удивилась она. С подобными просьбами муж обращался к ней не так часто.

— В общем, нужно попасть к фрау Шульц.

— Тебе болит зуб? — Стрельцу стало приятно от того, что она заволновалась.

— Нет, это…

— Костя, только не говори ей, что это мне… — прошептал Кузнецов.

— Одному хорошему человеку, — поправился он, — срочно.

— Так, а на какую фамилию этого человека записать? — не унималась Альбина.

— Ну запиши на мою.

— Костик, ты все шутишь…

— Ну вот и тебя сегодня раздражает мое чувство юмора, — то ли шутя, то ли серьезно заметил он.

— Костя, ты что не понимаешь, они заводят карточку на каждого больного. И если придет Басов, а на самом деле он не Басов, ты понимаешь, что поставишь меня в неловкое положение. Да и фрау Шульц отправит твоего конспиратора… Так что, это Кузнецов что ли? — в это мгновение в голове у Альбины все срослось.

— Да. Только никому не говори.

— И Римме Карловне?

— И Римме Карловне, — ответил советник и виновато махнул рукой.

— Ладно, сейчас сделаю, — Альбина повесила трубку.

Кузнецов набычился.

— Костя, ну я же тебя просил…

— Так ты все видел и слышал. Она сама догадалась! — рассмеялся Стрелец.

Кузнецов тяжело вздохнул, убрал ладонь от щеки и снова придвинул к себе раскрытую папку с оперативными материалами.

— Раз уж ты пророчишь Никсону скорую политическую смерть, Костя, давай смотреть, как это отразится на нашей европейской повестке, — полковник постучал карандашом по столешнице. — Вилли Брандт опасается, что мы договоримся с Белым домом за его спиной. Но если в Бонне придут к выводу, что позиции Никсона в Вашингтоне зыбкие, немцы могут ужесточить свои требования по Хельсинки. Начнут выкручивать нам руки с этой чертовой «третьей корзиной».

— Не начнут, — Стрелец уверенно покачал головой, возвращаясь на свое место в кресле. — Вернее, попытаются, но быстро отступят. Их новая восточная политика — это шаг к объединению Германии.

— Ну что ты такое несешь? — от удивления у Кузнецова даже зуб притих.

— Я тебе объясняю мотивы, — поправился Стрелец. — Вилли жизненно необходимо зафиксировать свою доктрину, новую роль Германии и пункт о возможности изменения границ путем мирных переговоров. А через какой инструмент он может это сделать, как не через общеевропейское совещание?

— Предположим, — Кузнецов начал понимать, куда клонит советник.

— Это — единственное, чего по-настоящему хочет Брандт, — продолжил Стрелец. — И сделать ему это нужно как можно скорее, пока в США не пришли к власти откровенные «ястребы» типа сенатора Джексона и не перекрыли Германии кислород. Этот нам еще крови попьет.

— Ты хочешь сказать, что наши интересы совпадают?

— Именно. Брандт ведь очень умный человек, и он прекрасно понимает: даже если мы внесем весь перечень из «третьей корзины» в Конституцию… — Стрелец осекся. Как человек из будущего, он знал наверняка, что именно так в итоге и произойдет. — Все равно все будет зависеть от практики правоприменения. Между гуманитарными интересами в СССР и интересами своей страны он, естественно, выберет страну.

Кузнецов откинулся на спинку стула.

— Национальные интересы превыше всего. Ты уверен?

— Абсолютно!

В этот момент на столе Кузнецова резко и требовательно зазвонил телефон закрытой связи. Игорь Прокопьевич вздрогнул от неожиданности, переглянулся с советником и снял трубку:

— Полковник Кузнецов. Да, товарищ председатель. У нас все готово. Можно сказать, находимся на низком старте! Басов? Здесь! Юрий Владимирович…

По тому, как вытянулось лицо резидента и как он мгновенно подобрался, стало ясно: из Москвы прилетели новости чрезвычайной важности.

Глава 8

ГЛАВА 8

ЦИНИЧНЫЙ ПАЗЛ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство

Полковник Кузнецов внимательно посмотрел на советника Басова. После звонка председателя КГБ зубная боль исчезла, как будто ее никогда и не было.

— Слушай, Костя, как это у тебя получается? — внезапно спросил резидент.

— Что именно? — Стрелец совершенно искренне не понимал, куда клонит товарищ.

— Ты присылаешь ко мне Зотова, просишь дать ему доступ ко всем материалам, имеющим отношение к Совещанию в Хельсинки…

— Нормальный рабочий вопрос, — спокойно ответил советник. — Что тут удивительного?

— Хотя никто из наших в эту рабочую группу не входит, — продолжал гнуть свою линию Кузнецов. — И на следующий день мне звонит председатель по тому же самому вопросу. Ничего странного в этом не видишь?

— Ты бы лучше рассказал, в чем дело? — заинтригованный звонком Андропова, Стрелец смотрел на полковника с откровенным ожиданием.