Сестра кровавой ночи. Страница 5

Запад Королевства Франции

Я вздрогнула от неожиданного стука в дверь, словно меня окатили ледяной водой. Забытое ощущение. Затерявшись в своих воспоминаниях, я не услышала шума. Мерзкое ощущение будто въелось мне в кожу. В этом месте ностальгия накрывала с такой силой, что я даже не слышала окружающих звуков.

– Сестра Каталина, – раздался молодой голос за дверью, видимо, это был Гай. – Святой отец хотел бы ввести вас в курс всех дел церкви и услышать новости из города.

– Да, – отозвалась я, одеваясь. – Скоро выйду.

Покончив с завязками рясы, я заплела волосы в тугую косу и тщательно спрятала ее под апостольником, чтобы ни одна прядь не выдала меня.

Вернувшись к сумке, я выудила оттуда небольшой мешок, где хранила косметику, выменяла ее у проституток за лекарства. Ткань мешочка стала мягкой от частого трения, внутри тихонько позвякивали маленькие флакончики и баночки.

Мне пришлось научиться подкрашивать брови в свой «естественный» коричневатый цвет и делать губы более бледными, как у людей. Это был не просто грим, это была маска, защищающая мое инкогнито среди смертных.

Теперь из отражения на меня смотрела молодая монахиня. Чужая, фальшивая личина, которая сейчас была моим единственным шансом на выживание.

Отец Николас ждал меня в часовне, куда меня сопроводил Гай. Воздух был насыщен запахами старого камня, сырости, светящихся свечей и ладана. Стены часовни украшали древние иконы, их контуры были скрыты покрывающей их пылью времени, словно вуаль. Сквозь узкие старые окна, раскрашенные в витражном стиле, проникали лучи света.

Николас стоял спиной ко мне, его взор был направлен на изображение Девы Марии на стекле. Судя по убранству дома божьего, раньше деревенька была куда богаче и больше. Но теперь, в тени прошлых величий, воздух улицы был пропитан горьким запахом страданий и потерь. За одной эпидемией последовала другая, еще более жестокая и беспощадная, оставившая лишь пустые деревни и разрушенные мечты смертных.

– Вы уже освоились, сестра? – вежливо поинтересовался отец Николас, повернувшись ко мне.

– Да, благодарю, – кивнула я. – Расскажите, что произошло в деревне?

– Тогда нам стоит прогуляться, – откашлявшись в кулак, заговорил мужчина. – Увидите все своими глазами.

Эпидемия чумы оставила свой зловещий след, опустошив жителей и приведя к ужасным последствиям.

Мы миновали кладбище, расположенное у церкви, и вышли на грунтовую дорогу, ведущую вниз от холма.

– Обычно живая и шумная, она теперь погружена в мрачное безмолвие, – грустно выдохнул святой отец. – Улицы, ранее заполненные толпами крестьян и торговцев, стали пусты и заброшены. Дома, из которых раньше доносились звуки смеха и радости, стоят мрачно и заперты, словно свидетели ужасов, случившихся здесь.

На пути нам встретилось только несколько мужчин, возвращавшихся с работы в поле. Они приветствовали отца Николаса, а меня удостоили лишь недоверчивым взглядом исподлобья и ушли вперед.

Чем ближе мы подходили к домам, тем сильнее чувствовались отчаяние и боль, пропитавшие воздух в здешних краях. Кисловатый аромат старой гари, смешанный с запахом прелой соломы и нетопленого очага, щекотал ноздри. Несколько домов в самом начале были пустыми и обгоревшими, их почерневшие стены печально возвышались над уцелевшими постройками. Я с интересом всматривалась в потемневшие впадины окон, как будто в бездну передо мной, и в этих провалах чудилось эхо былых страданий.

– Несколько домов сгорели с заболевшими, – скорбно пробормотал священник и пожал плечами. – Несчастный случай, мы не стали разбираться, ведь необходимо спасти тех, кто здоров. Страшные воспоминания о потерях и страданиях преследуют их, – он кивнул на женщину с младенцем на руках, которая как-то озлобленно смотрела на окружающих. Ее ярость кисло отозвалась на языке. – Сейчас мы можем только воодушевить их надеждой на спасение.

Здесь и там виднелись следы былого процветания: остатки каменной кладки, где когда-то был колодец, полуразрушенные сараи с провалившимися крышами, и несколько уцелевших яблонь, чьи ветви тянулись к небу, словно моля о милосердии. Дети, играющие у края деревни, при нашем появлении затихли и наблюдали из-за родительских ног, их глаза светились любопытством и страхом одновременно.

Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь редким скрипом ворот и далеким мычанием коров, возвращающихся с пастбища. Это была тишина отчаяния, когда даже птицы покинули эти места, оставив людей наедине со своими бедами.

Запахи гнили и мертвецов ощущались в деревне более ярко, нежели на кладбище, делая каждый шаг почти невыносимым. Сбоку от нас я заметила робкое движение: рыжеволосая девушка, совсем молодая, забежала в аптечную лавку с корзиной трав. Тихо втянув носом воздух, я поняла, что она собирает лекарственные травы.

Отец Николас остановился у старого покосившегося деревянного домика. Мой острый слух уловил тихий хриплый кашель, а нос учуял запахи крови и гнили.

– Кто живет здесь? – мягко поинтересовалась я.

– Повитуха, – не оборачиваясь, ответил он. – Захворала около недели назад…

– Могу я зайти? – перебив мужчину, спросила я и сделала шаг вперед, поравнявшись с ним. Святой отец опешил от моих слов и уставился на меня удивленным взглядом. Я улыбнулась и заверила его: – Не беспокойтесь, я не заражусь. Иначе бы я не дошла до этого места.

Он по-отечески положил руку мне на плечо, его взгляд смягчился.

– Хорошо, сестра. У меня еще есть дела, но прошу вас – не задерживайтесь.

– Конечно, – улыбнувшись уголками губ, я проводила взглядом его удаляющуюся фигуру и повернулась к хлипкой двери. Казалось, она развалится от дуновения ветра. Осторожно толкнув ее, я вошла в комнату. Старый и сырой дом уже не грела печь, хозяйка жила одна, и было некому для нее зажигать огонь. Лишь тусклый свет лампы на табуретке у кровати являлся источником тепла.

Заболевшая чумой пожилая повитуха лежала молча, словно она ожидала моего прихода. Темнота окутывала ее фигуру, и лишь прерывистое дыхание нарушало тишину, да свет фонаря пробивался сквозь эту мглу. Ее глаза, утратившие ясность зрения, напряженно ощупывали пространство вокруг. Едва слышно прикрыв за собой дверь, я пересекла комнату и приблизилась к кровати. Она слышала.

– Кто здесь? – скрипом отозвался ее старый голос, который от стенаний боли стал таким.

– Я сестра Каталина, – прошептала я, садясь у ее постели. Ее ладони, холодные на ощупь, едва коснулись моих пальцев и тут же с силой сжали мое запястье. Мягко положив свою руку поверх ее, я чуть громче заверила: – Вам нечего бояться, я не причиню вам зла.

Женщина закашлялась, испуская зловонный запах гнили. Каждый вздох был для нее мучителен, словно в ее легких горели угли. Она попыталась что-то сказать, но вновь забилась в приступе кашля.

Сквозь ее хрипы слышались четкая мольба, страдание и боль. Она будто просила о смерти, легкой и быстрой. Но ее ждали еще несколько дней мучений, я чувствовала запах смерти, приближающейся к ней.

– Забери… мою… душу… – прерывисто прошипела она сквозь приступ, от напряжения язвы на ее лице выпустили капли гноя.

Милосерднее убить ее, но, кажется, я не могу сделать это незаметно… Ее сердце билось все слабее, и голос становился тише. Одно движение, и ей можно свернуть шею, никто не поймет причин смерти, ведь это не город – здесь нет докторов.

Осторожно вытащив свою руку из хватки, я потянулась к ее шее, просунув пальцы между ней и подушкой. Старушка даже не пошевелилась, будто не чувствовала, как я сжала ее шею, ощущая кожей ее позвонки. Миг – и ее кости тихо хрустнули под силой моих пальцев, дыхание и сердцебиение остановились. Комната наполнилась тишиной.

Вытащив руку, я опустила веки женщины и тихо, по привычке, зашептала молитву. Сквозь мелодию моего голоса было слышно, как открылась входная дверь. В помещение вошел святой отец, сквозняк донес до меня его запах, это был ладан, смешанный с лиственным лесом и влажностью дождя.