Восхождение Морна. Том 8 (СИ). Страница 3

«Теперь Оценка. Точка прорыва там, где у вас сейчас под безымянным пальцем».

Я навёл дар на эту точку и зафиксировал её. Всё остальное в комнате перестало для меня существовать. Не было шипящего жара под ладонью, не было запаха горящей ткани, не было собственного тяжёлого дыхания. Была только эта точка и я.

«Теперь огонь — по капле. Не наружу. Прямо по каналу».

Я выдохнул и пустил.

Не знаю, как описать, что я сделал в эту секунду. Это было не как кидать огненный шар, не как греть ладонь, и совсем не как сегодня утром, когда я просто пробуждал в себе пламя. Сейчас я не выпускал свой огонь во внешний мир. Я разворачивал его внутрь, заставлял идти по моему собственному магическому каналу обратно, к ладони, к точке контакта с Феликсом. Через нашу общую кровь, через сжатые ладони, мой огонь должен был перетечь в его канал и пойти по нему уже изнутри.

И я на полсекунды сбился, потому что мой огонь, оказывается, узнал брата раньше меня. Пошёл к нему сам, без моего понукания, узкой струйкой по моему каналу в его канал.

И спустя несколько мгновений они встретились.

Два потока, мой и его, сошлись в самом узком месте магистрали и ткнулись друг в друга. Я почувствовал это так, будто мне в ладонь упёрся изнутри раскалённый прут. Через зеркало Себастьяна я увидел, как мой огонь обтекает огонь Феликса по краю, поднимается над ним и накрывает сверху, плотно, без зазора. Тот самый встречный пал, о котором я думал минуту назад, только в миниатюре, внутри одного-единственного канала. Большому пожару нечем гореть, когда сверху накрывает свой, управляемый, и он начинает задыхаться. На это и был мой расчёт.

Феликс под рукой выгнулся.

«Держите. Не отпускайте. Прижимайте!».

Я прижимал.

Ладонь жгло так, что я чувствовал каждую линию своего узора Оценки на ней, как будто кто-то невидимый снова и снова обводил их раскалённой иголкой. Кожа в местах, где узор шёл гуще, начала темнеть и пузыриться, и я понимал, что после этой ночи у меня там останутся ожоги, которые будут заживать неделями. Если вообще когда-нибудь заживут.

Под нашими сжатыми ладонями шипело. Кровь в порезах не сворачивалась — она кипела, испарялась, и тонкие струйки пара выбивались между пальцами. Мокрая рубаха Феликса прожигалась, кожа под ней сначала покраснела, а потом пошла волдырями, и от ткани, прилипшей к этим волдырям, потянулся горелый запах.

Из моего носа потекла кровь, и я почувствовал, как капли падают мне на запястье и сразу же превращаются в пар на горячей коже. В правом ухе противно зазвенело, видимо от лопнувшего сосуда. Я провёл языком по зубам и почувствовал во рту медный вкус. Дёсны тоже пошли. Замечательно.

Но отвлекаться было нельзя.

«Ещё. Плотнее. Закрывайте».

Я закрывал.

Сколько это шло — не помню. Минуту, две, может, и того меньше. Время в такие моменты становится странным. Помню, как Себастьян рядом со мной начал заваливаться на бок, и я понял, что отдача через нашу связь идёт и ему, что он держит её на себе, чтобы мне досталось меньше. Помню, как у меня в какой-то момент подломилось колено, и я опёрся свободной рукой о край кровати, и эта рука сразу испачкалась кровью из моего носа. Я не сразу сообразил, что кровь залила всю одежду.

А потом стало тише.

Огонь под моей ладонью перестал рваться вверх. Опал. Отступил вниз, в собственный канал Феликса, в его ядро, и там собрался в плотный комок, и затих. Алый узор на правом предплечье, который ещё минуту назад полз к плечу, начал гаснуть от верхней ветки к нижней. Линии бледнели, истончались, уходили под кожу. На тыльной стороне кисти у Феликса остался только корень. Тёмно-багровый, тусклый, размером чуть больше монеты.

Я ещё несколько секунд держал его ладонь и не отпускал. Жар под ней постепенно сходил. Дыхание Феликса выравнивалось. Я почувствовал, как у меня самого в груди отпускает то напряжение, которое держало меня всё это время, и впервые за последние минут пять позволил себе нормально вдохнуть.

Получилось.

Я аккуратно разжал наши с Феликсом сжатые ладони, отнял руку и тяжело сполз спиной по краю кровати на пол. Прикрыл глаза. Запрокинул голову на матрас. Из носа всё ещё капало, во рту стоял железный вкус, ладонь жгло так, будто я её десять минут держал в углях, но мне сейчас было плевать. Главное, что Феликс вроде как в порядке.

— Ну что, Себастьян, — прохрипел я в потолок, не открывая глаз. — Похоже, мы с тобой только что вытащили одного придурка с того света. Записывай в копилку героических подвигов.

Я ждал в ответ какой-нибудь язвительной реплики Себастьяна. Чего-то в его обычной манере, типа «господин Морн, в следующий раз постарайтесь не доводить до такого». Я уже привык, что у кота на любую ситуацию есть ехидный комментарий.

Но в ответ были лишь тишина.

«Не может быть… как же так…»

Голос Себастьяна был тихий и ошарашенный, совсем не такой, к какому я привык за этот день. Я с трудом приоткрыл один глаз и повернул голову. Кот сидел на одеяле рядом с Феликсом, низко опустив морду к самой его руке, и пристально, почти не моргая, смотрел на тёмно-багровый корень печати, оставшийся на тыльной стороне кисти. Хвост у него подрагивал, а в глазах стояла растерянность.

— Только не говори, что заглушку опять пробило, — выдавил я.

Каждое слово давалось с усилием. Из носа всё ещё капало и сидеть прямо у меня сейчас получалось только за счёт упора в кровать.

Кот медленно мотнул головой.

«Куда хуже, господин Морн. Вы каким-то образом запечатали родовой дар вашего брата. Я… я вообще не представлял, что вы на подобное способны».

Я несколько секунд тупо смотрел на него.

— Что?

В этот момент за моей спиной кто-то засмеялся.

Смех был тихий, женский, негромкий, такой, который ты слышишь не ушами, а где-то прямо в голове. Я медленно, через силу, повернулся.

У окна стояла девушка с оранжевыми узорами на лице. Та самая, которую я уже видел во снах и в видениях. Только сейчас она была здесь, в этой комнате, смотрела прямо на меня и смеялась.

Отсмеявшись, она улыбнулась мне почти ласково и сказала:

— Вот теперь всё случилось так, как было предначертано. Удачи тебе, Морн. Она тебе точно понадобится…

Глава 2

Огонь на чужой руке

В этот раз таинственная девушка с оранжевыми узорами на лице уходить не торопилась. Она медленно подошла к кровати, закрыла глаза и так же медленно провела ладонью над телом Феликса. С её пальцев посыпались короткие огненные всполохи — секунды две или три, не больше, — после чего она хмыкнула чему-то своему, убрала руку и открыла глаза.

Я решил не пороть горячку и действовать осторожно. Чёрт его знает, реальная она вообще или просто персональный глюк, который мне достался в комплекте с родовым пламенем. Но то, что ей от меня что-то нужно, сомнений не вызывало.

— Кто ты? — спросил я сдержанно. — Почему я тебя вижу?

Себастьян завертел головой, пытаясь сообразить, с кем именно я разговариваю, и уже открыл было рот, но я остановил его жестом. А девушка продолжала смотреть на меня и улыбаться.

— А ты точно уверен, что здесь есть кто-то, кроме тебя и твоего брата?

— Точно. Я же с тобой говорю.

— Поверь, это совсем не аргумент. — В глазах у неё заплясали огоньки. — Хотя… если ты меня видишь, значит я того захотела. Наверное…

Она неторопливо двинулась обратно к стене, по дороге скользнув взглядом по ничего не понимающему Себастьяну.

— Что значит «наверное»?

Девушка неопределённо повела плечом. А потом неожиданно подмигнула мне, поднесла ладонь к губам, коснулась их кончиками пальцев и нарочито медленно послала мне воздушный поцелуй.

Над её раскрытой ладонью что-то дрогнуло. Воздух между нами пошёл волнами, и из этих волн в одно мгновение собрался плотный сгусток оранжевого пламени — небольшой, размером с яблоко, — и рванул в нашу с Феликсом сторону.

Если мозг и успел что-то подумать, я этого не почувствовал. Благо ежедневные тренировки довели тело до нужных рефлексов.