Восхождение Морна. Том 8 (СИ). Страница 16

Парень сделал ещё несколько шагов вглубь, прислонился спиной к холодной каменной стене и медленно опустился на корточки.

Куртка справа промокла насквозь. Дани провёл по ней ладонью и поднёс ладонь к глазам. Через зелье было видно, что ладонь горит ярко, ровным теплом — сильнее, чем должна. Многовато он потерял крови.

Парень полез за пазуху и вытащил две маленькие фляжки, поменьше той, в которой было ночное зрение. Одну открыл и быстро выпил — на языке расплылся вкус мёда и какой-то горькой травы, и почти сразу по телу пошла лёгкая тёплая волна, в животе перестало мутить, и пульс выровнялся. Второй фляжкой Дани полил себе бок прямо через ткань, и куртка зашипела, как сало на сковороде. Боль ударила в рёбра, парень зажмурился и пережидал её сквозь стиснутые зубы. Когда отпустило, рана внутри уже стягивалась — медленно, конечно, очень неровно, но стягивалась.

Дани прислонил голову к холодному камню и тихо усмехнулся.

— Спасибо за науку, мама, — прошептал он в темноту. — Ты даже не представляешь, сколько раз ты мне спасала жизнь.

Дар снова был на кулдауне. Клинок остался торчать в глазу у твари, которая до сих пор колотила хвостом по чаше, не понимая, куда делся её ужин. У Дани в руке оставался только второй короткий клинок. И всё.

Парень опустил голову и закрыл глаза. Снаружи постепенно стихало. Сторож, видимо, понял, что добыча ушла, и собирался вернуться на своё место у входа, чтобы лечь обратно, обрасти лишайником и снова ждать, пока к нему придут.

Дани сидел в темноте и слушал, как у него на боку понемногу успокаивается рана. Боль уходила медленно, толчками, и парень считал про себя секунды между ними, поэтому не сразу услышал приближающиеся шаги.

Дани приоткрыл один глаз. Через зелье в темноте проступили два тёплых силуэта — двое мужиков неторопливо шли к нему, попутно о чём-то споря.

— А ты говорил, не пройдёт, — сказал тот, что повыше. — Справился пацан. С тебя десятка.

— Да ему просто повезло, — недовольно отозвался второй. — Сторож бы его по стене размазал. Случайность.

— Да плевать. Уговор был — пройдёт или нет. Он прошёл. Гони десятку!

Дани оперся ладонью о камень и встал. Спина отозвалась тупой болью под лопаткой, бок дёрнул свежим стягиванием раны, но на лице парня не дрогнула ни единая мышца.

— Заткнулись оба, — сказал он холодно. — Тень здесь?

Охранники переглянулись. Тот, что повыше, едва заметно кивнул товарищу, и оба коротко ответили в один голос:

— Идём.

И они двинулись обратно в темноту, ожидая, что Дани пойдёт за ними. Он так и поступил.

Через некоторое время охранники вывели его в небольшой зал. Тень стояла в дальнем конце.

Капюшон, плащ до пола, и ни одного движения. Со спины Тень казалась не человеком, а просто чёрной вертикальной фигурой на фоне окна. Дани поймал себя на том, что каждый раз при виде своего хозяина, не понимает, как себя вести. Кланяться ему? Просто здороваться? Или, может, пожать руку в качестве приветствия? Было не понятно.

Поэтому парень предпочитал стоять и молчать, пока Тень не заговорит первым.

Перед таинственной фигурой висел портрет.

На холсте в полный рост стоял мужчина средних лет, и его правая рука спокойно лежала на навершии меча.

Лицо у него было смутно знакомое. Как лицо человека, с которым ты однажды столкнулся на улице, а потом неделю не мог вспомнить, где же ты его видел.

А вот меч на портрете был интересный. В его рукоять был вставлен синий камень, и художник нарисовал так, словно от этого камня на пол перед картиной падало бледное пятно света, будто камень светился сам по себе. Выглядело это очень красиво.

Дани прошёл вперёд и остановился в трёх шагах за спиной у Тени. Ближе он никогда не подходил. Это была единственная вежливость, которую от него здесь требовали, и парень неукоснительно её соблюдал.

Хозяин так и не обернулся.

— Знаешь, кто это? — спросила Тень, не отрывая взгляда от портрета.

Голос прозвучал ровно, без живого тембра. Будто его пропустили через слой ткани, или наговорили на какую-то вещь, или и то и другое разом. Дани этот голос слышал уже полгода и до сих пор так и не понял, мужской он или женский. Сначала пытался разобрать, потом плюнул, и от этого ему как-то спокойнее стало жить.

— Вроде… — Дани запнулся. — Лицо какое-то знакомое. Наверное, герой какой-то?

Слово «герой» получилось дурацким и школьным, и парень сам поморщился, как только его сказал. Но другого под рукой не нашлось. Дани постоял, глядя в спину Тени, и понял, что выпутаться уже всё равно не получится.

— Ну да, точно… — добавил он, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Правитель какой-то, вроде как. Имени сейчас не припомню.

Некоторое время хозяин просто молчал.

— Это Владимир Железнорукий, — сказала Тень наконец. — Хотя чаще его называли Кровавым.

Это имя Дани знал с самого детства, как и любой другой ребёнок в Империи. Про Владимира Кровавого пели песни, его профиль выбивали на монетах, а в книжках для младших классов рассказывали о его великом походе и о пропавшем после этого похода войске.

Только вот на монетах и в книжках Владимира всегда изображали молодым — в шлеме, с поднятым мечом, с лицом победителя. А на этом портрете он стоял спокойный, без шлема, и был на пару десятков лет старше, чем он же на монетах.

Поэтому Дани его и не узнал.

— Самонадеянный был человек, — сказала Тень. — Думал, если собрать пятидесятитысячное войско и войти в Мёртвые земли стройной колонной, с песнями и барабанами, то они сами расступятся перед ним и отдадут всё, что в них есть.

Несмотря на резкие слова, в голосе Тени не было ни капли презрения или злости.

— Мёртвые земли не противник, — сказала Тень. — Их невозможно победить или уничтожить. Их можно только узнать. Он этого делать не собирался, потому и потерял всё, что у него было. Включая Сердце Бездны, которое должно было достаться мне…

Тень замолчала. Где-то в коридоре снаружи прошёл человек, а спустя мгновение его шаги стихли за поворотом.

— С чем пришёл? — спросила Тень.

Дани выпрямился. Это была у него такая привычка: когда нужно было докладывать что-то по делу, плечи у него сами уходили назад, как будто весь доклад надо было сдавать по стойке смирно.

— Обоз пошёл южным трактом, — сказал он. — И Ковальски его нашёл.

Капюшон Тени едва заметно качнулся. Это означало, что Дани услышали.

— Хорошо, — сказала Тень.

Парень тихо выдохнул. Деловая часть всегда давалась ему проще остального. Её можно было заранее выучить, отрепетировать, отчеканить как школьный стих, сдать и уйти. А дальше уже начиналось то, что отрепетировать никак не получалось.

Дани немного выждал. Тень не подгоняла, и это означало, что говорить пока можно.

— Тень, — сказал он. — Можно один вопрос?

Капюшон в его сторону так и не повернулся, но и слова «нет» не прозвучало. И это, в общем-то, и было ответом.

— Это насчёт Розы, — Дани говорил тихо, потому что зал усиливал каждый звук. — Может, мы слишком жёстко с ней обошлись? Она ведь все эти годы помогала Вам…

Тень не отвечала какое-то время. А когда наконец заговорила, в голосе у неё не проскользнуло ни капли живого чувства. Только полное и ровное равнодушие.

— Она действительно была полезна последние годы… — произнесла Тень. — Но в последнее время начала сомневаться в нашем деле.

Дани сглотнул. Сомнение — это первый шаг к предательству. А предательства Хозяин никогда не прощает.

— Это из-за дочери? — осторожно спросил он.

— Нет. Точнее, не совсем, — спокойно ответила Тень. — Скорее из-за того, что поставила свои желания выше нашего общего дела. А дочь — это всего лишь симптом, а не настоящая причина.

Тень повернулась. Сначала капюшон, потом всем корпусом, медленно и без единого лишнего движения. Лица под капюшоном Дани не видел ни разу за все полгода и видеть его не хотел. Достаточно было того, что теперь капюшон был обращён прямо к нему, и парень почувствовал, как у него внутри похолодело.