Красный код. Том 3 (СИ). Страница 14

Доехали вдвое быстрее полуторки: часа за полтора с небольшим, включая остановку у того самого поворота с канавами, где вестовой сбавил ход и сказал:

— Тут вон, слыхали? Наши бандитов положили недавно.

— Слыхал, — сказал я, стянув косынку вниз.

И следов видно не было, расстрелянную полуторку тоже давно эвакуировали. Дорога как дорога.

В Одессу въехали в пятом часу, и я вылез из люльки у знакомого крыльца — весь рыжий от пыли, с автоматом на плече и с мешком маскхалатов под мышкой.

Часовой у входа посмотрел на меня и на всякий случай встал прямее. Работает репутация! Узнают уже…

* * *

Гуляев встретил меня в коридоре и заговорил ещё до того, как я успел доложиться и даже отряхнуться.

Новость была такая: вечером, в девятнадцать ноль-ноль, московским поездом прибывает проверяющий из Разведупра. Встречать поеду я. Потом привезу его сюда, в штаб.

— Он один прибывает? — только и спросил я.

— Один. Комиссию раздёргали по округам, к нам одного. Машину дам, водителя дам, поедешь на вокзал к половине седьмого.

Дальше он изложил программу. Сегодня вечером — размещение и ужин, его Гуляев организует лично, в каком-то одесском ресторане, потому что человек с дороги и человек из Москвы. Утром я везу его в полк и показываю хозяйство по полной программе.

— Совсем по полной? — уточнил я.

— Совсем. Взвод, стрельбище, полигон, снайперов покажешь, автоматы свои. Слышал я про твои геройства, поздравляю! Комдив доволен, подал тебя на орден. Меня не было — в Винницу уезжал — так бы поддержал. Читал твой рапорт, заслужил!

Я промолчал.

Спрашивать про Винницу было нельзя. Гуляев ездил туда, где живёт теперь его жена с зубным врачом, и вернулся один. В принципе все понятно.

Пока он рылся в бумагах, я мысленно позвал.

— Тим. Кто едет в округ из Москвы?

— Уточнение по ранее приобретённой справке. Решение принято, состав утверждён. Стоимость обновления — три трудодня.

Три. По-божески. Вот бы так всегда…

— Подтверждаю.

Списано: 3 трудодня. Остаток: 36.

Направлен в Одессу: Юницкий Лев Романович, руководитель Западного отделения 2-го (Агентурного) отдела Разведупра РККА, категория К-9. С 1928 по 1935 год — на нелегальной и полулегальной работе за рубежом. Отозван в Москву в феврале 1935 года. Пересечения с Ковалёвым Н. П. отсутствуют. Личное знакомство исключено.

Я выдохнул.

Из четверых — самый безопасный. Резидент, семь лет за границей, в лицо в управлении его знает считаное число людей, а уж рядового выпускника курсов он не видел никогда и видеть не мог.

Пронесло. Хотя бы в этом пронесло.

Риск: 5 из 5 → 4 из 5.

Вооот! И система подтверждает мои мысли, мои скакуны…

— Товарищ командир, — сказал я. — А у меня до вечера время есть?

Гуляев поднял голову.

— Зазнобу свою повидать хочешь?

— Хочу.

— Иди, — махнул он. — Только чтоб в семь был на вокзале. Как штык.

До кинофабрики я долетел за полчаса.

Зою вызвали с площадки, она выскочила во двор в рабочем комбинезоне, увидела меня — рыжего от пыли, с широкой улыбкой — и ахнула так, что обернулись все, кто был во дворе.

Потом побежала отпрашиваться.

Отпустили её быстро: все-таки старший декоратор, приказ вывешен, авторитет, да и вообще половина фабрики знала, что к Тихославской приехал военный.

И следующие два часа мы гуляли по территории, рассматривали декорации, а она рассказывала.

Про то, что я произвёл на маму неизгладимое впечатление, и мама уже дважды за неделю вспоминала про джаз и один раз села за пианино сама, чего не делала с прошлого лета.

Про то, что весь двор теперь считает, будто Тихославская младшая выходит замуж за командира, и тётя Пёся уже сообщила это трём соседним дворам, а мадам Каплан якобы сказала, что всегда знала.

Поглядели мы и на грузовик к 1-му мая, на котором монтировали фанерный истребитель. За разглядываниям я узнал, что Емельянов всё-таки прибил хвост наглухо, но она его отодрала обратно и теперь планирует сделать нормальный руль высоты. Или как он там называется…

Я слушал и, честно скажу, половину пропускал мимо ушей — просто шёл рядом и смотрел, как она размахивает руками.

Потом я отдал мешок.

— Вот. Два маскхалата, летние.

— Это из них ты хотел сделать лохматые? — Зоя развернула, пощупала. — Полосы и ленты нашьем, зелёные, тёмные и посветлее. Дней за пять сделаем.

— Отлично.

— Ой! — Она вдруг подпрыгнула. — Коля! А у нас же один твой жилет уже готов! Который с карманами на груди

— Разгрузка?

— Ну да!

И потащила меня в пошивочный цех.

Там стрекотали три машинки, и работницы при нашем появлении сделали вид, что заняты, а на самом деле уставились во все глаза.

Зоя вытащила из шкафа разгрузку и развернул.

Я взял в руки — и, честно говоря, обомлел.

Оно было сшито из плотного брезента, песочно-серого, того самого, из которого делают чехлы для декораций. Спереди — два ряда карманов: четыре под магазины к автомату, каждый по размеру, с клапаном на пуговице и с петлёй, чтобы вытягивать. Ниже, по бокам, два кармана пошире — под гранаты. Справа снизу пришита петля под флягу.

Застёгивалось спереди на три пуговицы — крупные, деревянные, обшитые тканью, чтобы не блестели. Сзади лямки шли крест-накрест, а по низу проходил ремень с пряжкой, чтобы подтянуть по фигуре.

Швы двойные. Углы карманов усилены.

— Ну как? — Зоя смотрела на меня с таким выражением, будто сдавала экзамен.

— Надену?

— Надевай!

Я натянул поверх гимнастёрки, застегнул, подтянул ремень сзади. Эх, жаль ППД и магазины сдал в оружейку в штабе… Ну ничего, вернусь проверю.

Прошёлся. Присел, потом лег.

Сидело плотно. Не болталось, не тянуло.

— Зой.

— Что?

— Это гениально.

Она порозовела.

— Это Дуся шила, она у нас лучшая по брезенту. И вот тут, смотри, мы подложили в спину два слоя, чтобы лямки не резали. Ты же говорил, что вы с мешками ходите.

— Сколько таких можете сделать?

— Ну… — Она прикинула. — После Первого мая — штук десять за неделю. Если брезент дадите свой, а то у нас казённый, за него отчитываться.

— Дам.

Я стоял в этой штуке посреди пошивочного цеха, под взглядами трёх швей, и думал, что взвод от такого просто взвоет от счастья. Это же какое облегчение на маршах и на учебе…

А потом посмотрел на часы.

Без четверти шесть.

— Зой. Мне пора.

Она замолчала на полуслове.

— Уже?

— Мне к семи на вокзал. Встречать начальство из Москвы.

— Так ты же только приехал…

— Я знаю.

Она стояла, и лицо у неё делалось как у ребёнка, у которого отбирают что-то, и он ещё не решил, плакать или нет.

Потом решила не плакать.

— Ладно, — сказала она. — Служба, я понимаю.

Проводила меня до проходной. Мимо дедка в железнодорожной фуражке, мимо гипсовых Тарасов Григорьевичей, которые ничуть не изменились и вроде бы их даже стало больше.

У ворот остановилась.

— Коля.

— Что?

— Когда теперь?

Я хотел соврать что-нибудь бодрое, и не смог.

— Не знаю, — сказал я. — Правда не знаю. Завтра и послезавтра проверка, потом у нас прыжковая подготовка… Я позвоню. И постараюсь вырваться, как только смогу. Обещаю.

— Постараешься.

— Зой, не кисни. Самому паршиво!

— Всё-всё. — Она мотнула головой и вдруг улыбнулась, хотя глаза уже были на мокром месте. — Иди. А то опоздаешь к своему начальству, тебе ата-та-та сделают.

Обняла — коротко, крепко, ткнувшись лбом мне в грудь.

И убежала обратно во двор киностудии, не оборачиваясь.

* * *

На вокзал я приехал в настроении хуже некуда. Еле успел заскочить в штаб, взять черную эмку, что выделили для встречи московского начальства. Всю дорогу подгонял пожилого водителя, он даже на одном из светофоров на красный проскочил.