Наследница пустоты (СИ). Страница 23

Ольга хотела возразить, но не нашлась что сказать. Это было настолько неожиданно — голос в голове, читающий нотации об уважении к слугам, — что она просто слов не нашла.

Закончив с полками, Воля плеснула воды на пол, ополоснула руки, подхватила топор и, наконец, позволила Ольге вернуться в тело. Та немедленно поёжилась: рубаха была мокрой, печурка уже прогорела, и в мыльне становилось всё прохладнее.

— Так-то лучше, — пробормотала Ольга, шевеля пальцами и снова беря в руки топор. — И пожалуйста, больше так не делай. Без спросу.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Воля. — Давай, открывай свою дверь. Банник ждёт.

Ольга глубоко вздохнула, перехватила покрепче топор и шагнула в потайный проход. Дверь за ней с тихим щелчком закрылась сама.

— Прекрасно, — прошептала Ольга. — Просто прекрасно. Мы заперты в норе банника.

— Не ной, никаких замков я там не видела. Топай вперёд. Свети под ноги.

Ольга зажгла на кончиках пальцев яркий светлячок и послушно шагнула в темноту.

Стены здесь были бревенчатыми, но местами дерево отступало, обнажая серый камень скалы.

— Прелесть какая, — пробормотала Воля. — Мыльня притулилась к склону горы. А этот ход ведёт внутрь холма. Интересно. Очень интересно.

Ольге, с её ростом, приходилось пригибаться, чтобы не задеть каменный потолок.

Коридор сделал несколько крутых поворотов. На одном из них камень выступал гладкой серой колонной. Ольга провела ладонью по его холодной поверхности.

— Это работа мага земли, — задумчиво сказала она. — Наверняка. Ход в горе не был вырублен, он выплавлен магией.

— Сильный маг?

— Очень.

— Такой, который мог бы, например, устроить локальное землетрясение в усадьбе, верно?

Ольга помедлила.

— Да, пожалуй. Здесь даже трещин нет. Всё держится идеально.

— Как интересно… Заметь: брёвна на стенах все целы и осыпей тоже нет.

Ольга кивнула. Коридор снова повернул — и неожиданно расширился, распахнувшись в довольно большое и светлое помещение.

Дневной свет ослепил, но Ольга, поколебавшись немного, перехватила топор обеими руками и шагнула вперёд…

Обнаружив себя на пороге просторной и отлично обставленной комнаты. Низкий каменный потолок поддерживали толстые деревянные балки. На полу лежал старый, но ещё добротный узорчатый ковёр с порядком вытертым ворсом. У стены высились самые настоящие, от пола до потолка книжные стеллажи, плотно забитые книгами в кожаных переплётах. Их тёмные корешки были густо покрыты пылью и паутиной.

Чуть дальше темнел массивный письменный стол с бронзовым чернильным прибором и стопкой пожелтевших бумаг, придавленной пресс-папье в виде сидящей борзой. У противоположной стены зиял чёрным зевом камин, сложенный из дикого камня. Кресло у камина продавлено — кто-то сидел в нём подолгу. На каминной полке стояли пара медных подсвечников и маленькая фарфоровая вазочка с засохшими цветами.

Ещё дальше, за аркой без двери, угадывалась кухня-столовая: маленькая каменная печь-плита с медным чайником в центре, обеденный стол и два стула с высокими резными спинками. А по левую сторону от входа темнел проход в спальню, где было видно широкую кровать, застеленную шёлковым покрывалом, и платяной шкаф с приоткрытой дверцей.

— Ничего себе, — выдохнула Воля. — Хоббитячья нора в лучшем виде. Камин, ковры, книжки. И круглые окна.

— Какая нора?

— Хоббичья. Хоббитья. Или хоббитова? А! Неважно. Ты посмотри вокруг! Кабинет, спальня, столовая, камин… Тут можно жить годами, не выходя наружу. Куда лучше сарая.

Ольга подошла к одному из окон. Оно действительно было круглым, забранным частым переплётом, и выходило на обратную сторону холма. Отсюда открывался вид, от которого у Ольги перехватило дыхание.

Окна выходили на обратную сторону холма. Отсюда, с высоты, открывался вид на просторную равнину, полого спускающуюся к морю, посреди которой стоял большой каменный дом. Настоящая усадьба, ничуть не уступавшая размерами той, что лежала в руинах на вершине обратной стороны острова. Этот дом тоже был старым, но ухоженным. Его окружал парк — аккуратные лужайки, подстриженные кусты, тенистые аллеи. В парке кипела работа. Десятки людей в одинаковых серых рубахах расчищали дорожки, подстригали живую изгородь, выносили из дома какие-то ящики и свёртки.

У главного входа стоял новый, блестящий, с хромированными ободами и тёмно-синими крыльями магомобиль — не чета старой «Ласточке». Герб на дверце Ольга не разглядела, но и так было ясно, кому он принадлежит.

Окна «хоббитовой норы» прикрывали высокие кипарисы небольшой рощи, раскинувшейся прямо перед ними и до берега небольшого ручья, огибавшего холм. Идеальная маскировка. Из дома на равнине заметить убежище в скале было невозможно.

— Это та сторона, — тихо произнесла Ольга. — Та половина острова, что отошла за долги Императору. Которую получил этот… Лазарев.

— Похоже, новый хозяин решил навести порядок в своих владениях, — заметила Воля. — Кстати, люди там явно твои, из посёлка. Вижу знакомые рожи.

Ольга в ответ промолчала, вглядываясь в чужой дом. Имущество рода Волынских, о котором она даже не знала. Земля, которая должна была принадлежать ей и брату.

Молодая княгиня почувствовала, как закипает. Нет, она никогда здесь не была. Она даже не знала о существовании этого дома. Но…

— Значит, вот оно что, — задумчиво произнесла Воля, прерывая её мысли. — Коридор из мыльни в эту нору соединяет две стороны острова. Ту, которая ещё наша, и ту, которой уже нет. И где стоит дом, о котором не знает никто из членов хозяйской семьи. Явно построенный не вчера. Очень удобно. Особенно для тайных свиданий.

— Ты о чём?

— О банниках, козочка. О банниках. Кажется, секрет того, куда пропадали девицы и кто стоял за легендами о мыльне, только что был раскрыт.

Ольга медленно обвела комнату взглядом. Очень широкая кровать. Камин. Ковёр на полу. Вазочка с засохшими цветами.

— Думаешь…

— Уверена. Кто-то отлично устроился. Соорудил эту нору для своих утех и для жизни инкогнито. Приводил сюда девиц через мыльню — и они исчезали. А потом возвращались — и рассказывали про банника, который лишил их чести. Или вовсе не возвращались, а их подружки потом сочиняли ужасные сказки. Ведь люди всё врут…

— Но зачем?

— Ну сама посуди, как удобно. — Воля помолчала. — Прадед, говоришь, построил мыльни?

— Да.

— Ну вот. Кажется, он был не только большим любителем собак.

Ольга снова посмотрела на кровать. На засохшие цветы в вазочке. На пыльные книги. И ей стало тошно. Неужели её собственный прадед…

— Ладно, это всё дела давно минувших дней, — прервала её мысли Воля. — Смотри: здесь даже вазочки с каминной полки не упали. А судя по слою пыли, эта нора стоит без хозяина как минимум год. А то и больше. И при этом — никаких разрушений. Ни трещин, ни осыпей. Магия, говоришь… Человек, который всё это сотворил, отлично знал своё дело.

— Знаешь, что я ещё вспомнила…

— Уже испугалась. Ты главное, больше не злись так ужасно, а то у меня сразу уши закладывает.

— У тебя нет ушей.

— Ладно, уела. Так что ты там вспомнила?

— Гарик как-то рассказывал мне о том, как возводились родовые алтари, и что значит княжеский титул…

— Вещай побыстрее.

— Не перебивай, я и так плохо помню. Вроде бы проводился какой-то особенный ритуал, запечатывавший землю на князя и его прямых потомков. Дескать, с того момента, когда род получал свой алтарь, земля слушалась только их. Все стихии.

— Очень запутанно. И похоже на детские сказки. А почему ты сейчас это вспомнила, козочка?

— Перед отъездом Гарик сказал мне, что это землетрясение произошло потому, что алтарь рода Волынских скорее всего уничтожен.

— Погоди… — Воля вдруг посерьёзнела. — А родители твои заявили, что алтарь рода цел. Это значит… Ну, если сказкам поверить…