Наследница пустоты (СИ). Страница 21

— Ты за этим явилась? — воинственно спросила Ольга, складывая руки на груди.

Нянюшка бросила на неё взгляд из-под бровей и неожиданно улыбнулась. Опустила клюку, сгорбилась ещё больше — теперь уже не доставая рослой Ольге и до середины груди, — подошла ближе и, заглядывая в глаза, заговорила вдруг совершенно иначе:

— Лялюшка, ну нельзя же так. Блохи заведутся. А то и вши. А ты — молодая барышня, княгиня. Тебе мыться нужно, девочка моя. С мылом.

— Нужно, — покладисто согласилась Ольга. — В ванне. А этих ваших мылен я просто боюсь.

На несколько секунд повисла тишина.

— Погоди. Ты серьёзно сейчас? — осторожно спросила Воля. — Молодая княгиня, наследница рода, укротительница теневых борзых, боится помыться?

— Представь себе — да. Боюсь. Ты просто не видела ту мыльню! Там…

— Логово разврата? — с надеждой в голосе перебила Воля.

Вспыхнув, Ольга громко фыркнула. Федора Лукитишна, не ожидавшая от неё такого звука, вздрогнула и отступила на шаг.

— Там может водиться всякая нечисть, — мысленно закончила Ольга. — Банники, например.

— Значит, серьёзно, — в голосе Воли прозвучало что-то похожее на восхищение. — Банники. Я в шоке, княгиня. Просто в шоке.

— Савушка воду уже натаскал! — оживилась старуха, увидев, что Ольга колеблется. — Протопил всё. Я мыла сварила пахучего, можжевелового! Веников насушила, кипарисовых!

— Не знаю, какое там мыло, но веники — это весомейший аргумент, — заметила Воля. — Кипарисовые. Ты только подумай.

— И не подумаю, — упрямо ответила Ольга.

— Соглашайся. Я не желаю жить в теле грязнули.

— Так убирайся, — ляпнула Ольга и сама же испугалась своих слов. Замерла, прикусила губу.

Воля в ответ промолчала.

— Я не хотела… — начала Ольга, но Федора Лукитишна не дала ей договорить.

— Савушка весь день воду таскал! — напирала она. — Полки надраивал, на пол ведро щелока извёл! Даже тазы теперь все блестят! Горячей воды стоит целая бочка! Иди, Лялюшка, иди, не упрямься.

— Ну чего ты боишься, грязнуля? — снова зазвучал в голове Волин голос. — Топор с собой прихвати. Если вылезет кто — ты его топором.

— Я прекрасно помоюсь и в тазике, — упёрлась Ольга.

— В тазике, — передразнила Воля. — В тазике она помоется. Княгиня Волынская, наследница старшей ветви, будет плескаться в тазу, как воробей в луже. Слушай сюда: к топору прилагаюсь я. Мы с топором — непобедимый тандем.

— Ты смеешься?

— Ой, да ладно. Скажи старухе, что согласна.

Ольга открыла рот — и с удивлением услышала собственный голос:

— Хорошо. Через час.

— Вот и чудесненько, Лялюшка. Исподнее чистое не забудь.

— Да я…

Не слушая её ответа, Федора Лукитишна разом подобралась и, подхватив подол юбки, ринулась к двери. На ходу она засунула клюку подмышку и, скатившись по низким ступенькам крыльца, припустила по тропинке широкими шагами — ни дать ни взять заправская гончая, взявшая след. Дверь захлопнулась за ней сама.

— Ну вот, видишь, как славно? — радостно спросила Воля. — «Хорошо, через час». Ты это сказала. Сама. Я только чуть-чуть помогла.

— Ты заставила меня это сказать! — возмутилась Ольга.

— Я только немножечко подтолкнула, чуть-чуть. Ладно, не кипятись. Рассказывай, что там у тебя с этой мыльней. Почему такой ужас?

Ольга тяжело вздохнула, села на край кровати и обхватила колени руками.

— Эти мыльни были построены ещё прадедом. Для прислуги, конечно. В усадьбе у нас была ванная. Мылись там всем домом. А потом девушки-гувернантки начали судачить, что там снова водится нечисть.

— Снова?

— Да. На кухне ещё говорили, что в них всегда кто-то жил. Но я думала — сказки.

— «Нечисть» — это что-то неопределённое. Может, действительно сказки?

— Да нет. Уж больно рассказы их были такими… Подробными.

— Все люди врут, — уверенно заявила Воля. — Некоторые делают это очень даже достоверно и убедительно. А те, кто не врёт, — очень опасный и неприятный народ. Так что там у нас с нечистью?

— Мелкая — просто воровала мыло, свечки, портянки да панталоны, — Ольга криво усмехнулась. — А вот крупная… Завёлся там банник.

— Абберрант?

— Я не знаю. Наверное. Хотя Гарик рассказывал мне, что все абберранты — энергия хаоса. И они нематериальны.

— Ну да. А щенков твоей суке надуло, — Воля мысленно хмыкнула. — Гипотеза бездоказательна, возвращаемся к баннику.

— Сказывали, что утаскивал он девиц под пол мыльни, лишал их чести и творил с ними такое, что девушки потом до конца жизни не могли в сторону мужчин даже смотреть. А кому нужна банником порченная старая дева? Если у них выходило, то уезжали в какую-нибудь обитель, принимали постриг. Или, того хуже, топились.

— Ничего себе, — фыркнула Воля. — Прямо порносериал «Страшные тайны старой мыльни». И ты во всё это веришь?

— Не знаю, — честно ответила Ольга. — Но проверять не хочу.

— А я — хочу.

Ольга замерла.

— Ты чего замолчала? — невинно поинтересовалась Воля. — Я говорю: раз уж мы туда идём, то давай хотя бы развлечёмся. Сама посуди: где ещё можно найти нематериального любителя дев, да ещё такого, что после прогулки под пол они остаются девами? Только уже старыми. Это же прелесть как весело! Если там кто и живёт — пусть пеняет на себя. Кто ещё кого чести лишит.

— Я так и знала, — обречённо произнесла Ольга. — Ты же у нас любительница опасных приключений.

— А то! Тащи чистую одежду, и пошли. Где там твой топор?

Ольга, понимая, что спорить бесполезно, открыла сундук и принялась перебирать вещи. Нашла чистую рубаху, просторные штаны и бельё — тонкое, шёлковое, с серебристой искрой.

— Ничего себе, — оценила Воля. — Шёлк. Красивое. И удобное, наверняка. Кстати, откуда оно у тебя? Да ладно тебе, не красней. Вспомни лучше о том, что я с тобой вместе даже в уборной сижу на горшке. И ничего не смущает!

— Матушка о таких вещах заботилась, — с неожиданной теплотой произнесла действительно покрасневшая Ольга. — Всё нижнее нам с Гариком заказывалось в специальных мастерских. Зачарованное от износа. И самоочищающееся.

— Серьёзно? Самоочищающееся бельё?

— Да. Магия, — Ольга слабо улыбнулась. — Очень удобно. Но раз в лунный месяц их приходится всё же стирать.

— Что ты сегодня и сделаешь.

Собрав узелок с чистой одеждой, она неспеша вышла из сарая. Пустота проводила её долгим взглядом, но не пошла следом — осталась со щенками.

Тропинка к мыльне вилась вниз, к самому морю. Сад вокруг стоял влажный, в вечерней росе. У самой воды, слева от основного спуска, за колоннадой старых кипарисов пряталось низкое каменное здание под черепичной крышей и совсем без окон. Из большой прямоугольной трубы тянулась в небо тонкая струйка дыма.

Дверь была явно новая, наспех сколоченная из половых досок. Видно, Савва постарался. Ольга потянула за кованую ручку и вошла.

Внутри было жарко. Вдоль стен на деревянных полках поблёскивали надраенные медные ковши и тазы. В углу стояло большое деревянное корыто, рядом — бочка с водой, от которой поднимался пар. На стене висела полированная медная пластина, заменявшая зеркало.

Ольга по привычке глянула в неё — и шарахнулась назад, едва не опрокинув таз.

— Стоять, коза! — рявкнула Воля. — Подумаешь, стрижка. Разделась, намылилась и прекратила мечтать о банниках! Ты себя в зеркале увидела, а не призрака. Всё.

— Я не коза, — огрызнулась Ольга, но послушно начала расстёгивать жилет.

— Это да, не коза, — согласилась Воля. — Козы куда чистоплотнее. Ты грязнуля, которая три недели не мылась. Раздевайся давай. И не смотри на меня так. Я отвернусь. Мысленно.

Ольга фыркнула, но спорить не стала. Стянула рубаху, штаны, аккуратно повесила на крючок чистое бельё. Потом взяла медный ковш и зачерпнула горячей воды из бочки. Вода пахла можжевельником — терпко, пряно. Ольга вылила ковш на себя и зажмурилась от удовольствия. Мыться и правда было приятно. Даже очень.