Наследница пустоты (СИ). Страница 19

«Ежели подсосный щенок вдруг начал хиреть, худеть и отказываться от молока, а сука к тому равнодушна — не трать сил на его выхаживание. Чаще всего такой щенок внутренне порочен, и сколько его ни корми, толковой рабочей собаки из него никогда не выйдет». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Дверь склепа была приоткрыта ровно настолько, чтобы Ольга могла войти, не коснувшись её плечом. Робко скользнув внутрь, она замерла на пороге, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

В неглубоких нишах каменных стен тускло горели магические светильники. Их голубоватый свет выхватывал из темноты ряды потемневших от времени надгробий. Некоторым уже пара сотен лет.

Склеп был огромен. Она помнила это с детства: отец каждый праздник приводил их с Гариком сюда, показывал ряды каменных надгробий, рассказывал о каждом. Здесь лежали несколько поколений Волынских. Их хоронили здесь с тех самых пор, как род пустил корни на Пантике. По общим временным меркам — недавно. Исторически — целую эпоху назад.

Склеп уходил далеко вглубь холма. Массивные каменные плиты возвышались вдоль стен в несколько ровных рядов. Воле они показались похожими на кресла в партере театра.

Могилы родителей Ольги располагались в десяти шагах от входа. Две небольшие плиты из светло-серого мрамора. Имена, даты жизни — и больше ничего. Ни эпитафий, ни даже герба. Некому было за этим проследить. Да и незачем. Род старших Волынских заканчивался.

Ольга шагнула вперёд — и снова замерла.

— Здесь холодно, — мысленно шепнула Воля.

— А ты чего ожидала? — отозвалась Ольга вслух, и голос её дрожал. — Это склеп.

— Боишься?

— Покойники не кусаются.

— В вашем мире? А ты оптимистка.

Подойдя к могиле отца, Ольга остановилась. Протянула руку — и не смогла коснуться могильной плиты.

Светильники вдруг замигали и разом погасли.

— Что происходит? — прошептала она.

— Понятия не имею, — отозвалась Воля. — Но мне это категорически не нравится. Предлагаю бежать. Мне это всегда…

В это мгновение из темноты медленно выплыли два силуэта, сотканные из тускло светящегося бледно-зелёного тумана.

Отец. Мать.

Родители стояли перед ней — такие, какими Ольга запомнила их в последний раз: красивые, молодые, в дорожной одежде. Туман всё сгущался, подчёркивая детали. Мамино любимое норковое манто с белой муфтой, отцовское длинное пальто с высоким каракулевым воротником.

Их полупрозрачные губы беззвучно шевелились. Призраки явно пытались что-то сказать — и не могли.

— Мама… — Ольга шагнула вперёд. — Папа…

Призрак Екатерины Волынской протянул руку. Ольга рванулась навстречу и прошла сквозь неё, как сквозь ледяной туман.

— Так делать не стоит, — раздался за её спиной спокойный низкий голос. — Злить призраков очень опасно.

Ольга резко обернулась.

Отец Герман стоял в дверях склепа. Свет уличного солнца очерчивал его высокую фигуру, но лицо оставалось в тени. Он уже не выглядел тем ослепительным священником в золотом облачении, которого Ольга видела на службе. Сейчас Герман выглядел собранным, жёстким, и взгляд его тёмных глаз был устремлён на призраков с выражением искреннего сожаления. Так смотрит врач на безнадёжного больного.

— Что с ними? — спросила Ольга.

— Им что-то мешает уйти. — Герман шагнул внутрь.

— Вы же их отпевали! — неожиданно для самой себя Ольга повысила голос, и эхо огромного склепа его подхватило.

«Вали. Вали. Вали…»

— Княжеская чета Волынских — маги. Они хотят предупредить тебя о чём-то, но не могут. Смерть не освободила их от бремени родительского долга. В таких случаях церковь бессильна.

Он говорил спокойно, и Ольга бы даже не заметила, как он напряжён, если бы её взгляд случайно не скользнул вниз и не зацепился за руку священника. Герман медленно сжал пальцы в кулак, а потом так же медленно их разжал. Разминался?

— Вы можете нам помочь? — спросила она, не сводя глаз с мужской руки.

Герман помедлил и, поймав её взгляд, спрятал ладонь в складках чёрной рясы.

— Это мой долг. Но готова ли ты сама к этому разговору?

Ольга хотела ответить, но не смогла. Язык прилип к нёбу, горло пересохло. Просто кивнула.

— Тогда отойди, — велел он. — Дальше. За мою спину. И запомни: призраки могут быть очень опасны.

Ольга отступила.

Отец Герман расправил широкие плечи, рвано выдохнул и широко перекрестился. Крест на его груди тускло блеснул серебром, и Воля успела подумать о том, как в этом мире затейливо переплелись церковь и магия. Священник плавно поднял правую руку ладонью вверх, и воздух вокруг него начал темнеть. Светильники на стенах ярко вспыхнули и тут же снова погасли. Темнота вдруг сгустилась, стала физически осязаемой, вязкой. Из неё проступили десятки и сотни тускло светящихся фигур. Все Волынские, похороненные здесь за триста лет.

— Господи, — прошептала Воля. — А ведь он их всех слышит, прикинь? Это же просто рехнуться.

Герман стоял в центре склепа, и его смертная тьма слушалась его. Её чёрные ленты, змеясь, потянулись к нему, а священник уверенным взмахом руки свил из них некое подобие чёрного подвесного моста. Переход между миром живых и миром мёртвых. Или просто красивый узор? Ольга не знала, а Воля молчала.

Пальцы Германа крупно дрожали, но он продолжал, и призраки самых последних Волынских вдруг стали плотнее и ярче. Как будто бы подпитались неведомой силой, текущей из тьмы. И буквально мгновение спустя они оба заговорили.

— Ольга, — голос матери звучал глухо, будто далёкое эхо. — Слушай нас.

— Всё ложь, — тихо добавил отец. — Нас убили.

— Кто⁈

Отец открыл рот — и захлебнулся. Лицо его исказилось болью. Он пытался назвать чьё-то имя и не мог.

— Старый враг, — выдавил он наконец. — Притворялся нашим другом. Он знал о нас всё. Он обещал…

— Кто⁈

— Не можем… — простонала мать. — Нам нельзя…

— Отравил! — прорычал отец, и голос его на мгновение стал живым. — А потом попытался разрушить алтарь своей магией. Земля раскололась под домом.

— Алтарь… — рассеянно прошептала Ольга. — Он же расколот, разрушился вместе с домом. Род пал… Так Гарику говорили. И мне.

— Нет, — в один голос ответили призраки и замолчали.

— Но ка…

— Кто дал клятву? — вдруг перебил её Герман. Голос его прозвучал очень громко и зло.

Призраки замолчали.

— Кто из носителей вашей крови дал клятву? — повторил он. — Не вы. Кто-то другой. Кто-то с той же кровью. Кто?

Родители переглянулись. И Ольга увидела, как по лицу матери текут призрачные слёзы.

— Мы не знаем, — прошептала покойная княгиня. — Мы не можем знать. Клятва держит нас. Мы не можем переступить.

Герман нахмурился.

— Ясно, — произнёс он тихо. — Тогда говорите то, что можете.

— Алтарь, — произнёс призрак князя Волынского. — Он цел. Его не нашли. Ищи его сердцем. Ваша магия — в нём. Сила старых и новых Волынских.

— Твой дар, — горько добавила мать. — Враг знает о нём. Он вернётся. Готовься.

— Когда⁈ — крикнула Ольга.

— Мы не знаем, — ответил отец. — Возможно, вчера. Или завтра. Время утратило смысл. Мы не знаем.

Светильники на стенах снова мигнули. Мост, сплетённый Германом, дрожал и распадался на глазах.

— Мы уходим, — произнесла мать. — Теперь мы можем. Ты пришла. Ты услышала. Берегите друг друга.

— Но я не понимаю! — Ольга шагнула вперёд. — Я ничего не понимаю! Как мне найти алтарь? Как узнать врага? Что мне делать⁈

— Живи, — просто ответил отец. — И помни: старый враг притворялся другом. Он знает тебя.

— Ищи того, кто не сможет лгать тебе в глаза, но не умеет говорить правду, — добавила мать. — Кто носит нашу кровь — но не носит нашего имени. Кто, дав кровную клятву, проклял нас всех.

Неожиданно отец Герман опустил руку, и тьма тут же рассеялась, унося с собой тающий зеленоватый туман. Призраки растворились. Светильники в нишах зажглись.