Тени Наследия (СИ). Страница 2

Лера. Полное имя – Валерия, но "официальщину" она ненавидела. Живое воплощение хаотичной, но невероятно теплой энергии. Пышные формы, кислотно-зеленый маникюр с блестками, вьющиеся пепельные волосы в небрежном пучке с выбившимися прядками. И эти огромные, лучистые карие глаза, сейчас сияющие заботой. Она работала в "Диве", и казалось, сплетни и новости всего района впитывались в нее через ножницы. Ее талант попадать в нелепые ситуации и выходить из них с улыбкой и новой байкой был легендарным.

– Лер... – попыталась я улыбнуться, но получилось криво. – Спасибо за пиццу. Ты промокла?

– Да фигня! Главное, пицца цела! – Лера скинула мокрую куртку, обнажив пижаму, и устроилась рядом, заботливо накрыв меня уголком своего пледа. Ее взгляд сразу же прилип к дневнику и ключу в моей руке. – О, опять твои древние штуки? Нашла что-нибудь новое про своих предков? Или про эту... Элеонору?

Я вздохнула. Лера была единственной, кто знал о дневнике и моих поисках. И не просто знал – она впилась в эту историю с азартом детектива и теплотой лучшей подруги.

– Почти ничего, – призналась я. – Только этот чертов ключ. Он явно к чему-то важному, но к чему? В дневнике намеки есть, но все зашифровано или намеками. Вот, например, – я открыла страницу, – “Ключ от прошлого откроет врата к истине. Но берегись теней у зеркал”. И все! Какие врата? Какие зеркала? И как это связано с тем, что случилось с моими родителями? И с Элеонорой? Она ведь тоже пропала бесследно...

Лера, уже уминавшая кусок пиццы, наклонилась, вглядываясь в пожелтевшие страницы. Ее лицо стало серьезным – редкое явление.

– Дай-ка подумать... – Она вытерла пальцы салфеткой и осторожно взяла ключ из моей руки. – Он старый... красивый. Не от квартиры точно. Может, от шкатулки? Или от какого-то тайника? В старых домах их полно. А про зеркала... – Она задумалась. – У меня вчера клиентка была, бабулька одна, из дома на Пушкинской, 15. Так она рассказывала, что в их подвале раньше было зеркало огромное, старинное, еще дореволюционное. Говорила, его все боялись, мол, в нем “не то отражалось”. Потом его куда-то убрали, лет 30 назад.

Я насторожилась:

– Пушкинская, 15? Это же тот самый дом! Дом, где жила Элеонора! И где... где исчезли мои родители, когда пытались что-то узнать!

– Вот видишь! – Лера торжествующе ткнула пальцем в воздух. – Неспроста бабуля вспомнила! Я же как губка, все впитываю! Может, ключ от того подвала? Или от комнаты рядом с зеркалом?

– Но подвал сейчас закрыт, говорят, на ремонт или просто заколочен, – усомнилась я. – И что там можно найти через столько лет?

– А вдруг? – глаза Леры загорелись азартом. – А вдруг там есть тайник? Секретная комнатушка? Или... или это ключ не от двери, а от чего-то другого? Давай еще раз пролистаем дневник, но вместе! Я тебе вторую пару глаз! И мозгов, хоть и слегка взбитых сегодняшним кофе-потопом!

Мы подвинулись ближе. Лера включила настольную лампу поярче, отодвинула пиццу. Я начала медленно перелистывать страницы, останавливаясь на загадочных отрывках. Лера читала вслух, ее обычно звонкий голос звучал сосредоточенно:

– “...Цветок папоротника расцвел в полночь, указав путь. Но путь охраняют...” Охраняют кто? Не дописано! “...Голос в трубке шептал о ‘семейном наследии’...” Наследии? Может, не деньги, а вот это все? Дневник, ключ? “...Ключ должен найти свое место у сердца дома...” У сердца дома? Что это? Центр? Камин? Лестница?

– В том доме на Пушкинской, 15, есть старинная парадная лестница с площадкой посередине, – вспомнила я. – Бабушка когда-то говорила... Она называла ее “сердцем дома”.

– Бинго! – Лера чуть не подпрыгнула. – Вот оно! “У сердца дома”! Может, там, на этой площадке, что-то есть? Ниша какая? Плитка, которую можно сдвинуть? А ключ — как раз к ней!

Она снова взяла ключ, вертя его в пальцах, прищурившись.

– Но как же зеркало? – не отпускала меня мысль. – “Берегись теней у зеркал”. Это предупреждение. Или указание? Может, ключ связан и с зеркалом тоже? Или истину можно найти, только когда и то, и другое вместе?

Глава 3. Лай, Книга и Тени Сообщества

Утро началось не с парализующего страха, а с пронзительного, неистового лая, врывающегося сквозь тонкую стену.

– Хроняшик! Умолкни, демон!– донесся сдавленный крик Леры, следом – топот ног и грохот опрокидываемой миски.

Я уткнулась лицом в подушку, но углы губ сами потянулись вверх. После вчерашней леденящей слежки этот бытовой ад с миниатюрным “ураганом в шерсти” казался почти благословением. Дверь моя распахнулась без стука (Лера считала формальности пережитком буржуазии), впустив вихрь в синюшно-фиолетовых леггинсах и с крошечным, трясущимся от возмущения пушистым комочком под мышкой.

– Алис! Спасай! Он опять объявил войну своему отражению в микроволновке! – Лера водрузила фырчащего Хроняшика мне на колени. – Твой кофе! Выручай, пока я усмиряю этого Наполеона в собачьем обличии!

Хроняшик немедленно начал вылизывать мне руку, забыв про войну, а Лера тем временем поставила на стол стаканчик с дымящимся капучино. Запах кофе смешался с ароматом ее духов (сегодня что-то ванильное) и легким собачьим “душком”.

Пока Лера пыталась запихнуть шпица в переноску под его возмущенный визг, а я отлавливала капли кофе с колен, мир снова обрел краски и звуки нормальности. Никаких теней у подъезда. Никаких подозрительных шагов в коридоре. Как будто вчерашняя ночь была дурным сном, наваждением от переутомления и древнего ключа. Но холодок от металлика, спрятанного в сумке, напоминал: сон был слишком реален.

– Так, монстр усмирен! – Лера выдохнула, поправляя выбившиеся пряди. – Я на работу, ты – на подвиги архивные. Не забудь про “сердце дома”! Я сегодня ту бабульку стричь иду, выспрашивать буду! – Она подмигнула и скрылась в коридоре, таща за собой сумку-переноску, из которой доносилось недовольное хрюканье.

Дорога в музей прошла на удивление спокойно. Я всматривалась в прохожих, в припаркованные машины, но ничего не вызвало тревоги. Может, это была просто случайность? Пьяный забрел не туда? Но холодное чувство в груди не проходило. “Они” просто стали осторожнее. Невидимее.

В хранилище фондов царил привычный полумрак и запах пыли. Тамара Петровна уже была на месте. Ее строгая фигура в темном костюме маячила среди стеллажей, она что-то раздраженно диктовала в диктофон, разбирая новую партию бумаг.

– Вернон, вы где пропадаете? – бросила она через плечо, не отрываясь от папки. – Садитесь за стол Элеоноры Карловны. Сегодня нужно разобрать коробку с пометкой “Переписка 1980-1990”. Ищите что-то связанное с ее меценатской деятельностью в городе. Остальное – в утиль.

“Стол Элеоноры Карловны”. Так я мысленно называла уголок, заваленный ее архивом. Я села, стараясь не смотреть начальнице в глаза. Вчерашнее подозрение, возникшее в темноте коммуналки, теперь казалось диким. Тамара Петровна? Суровая, прагматичная, помешанная на порядке и отчетности? Член тайного мистического общества? Нелепо.

Я погрузилась в письма. Большинство было скучными: благодарности за пожертвования, счета за покупку экспонатов, переписка с реставраторами. Но постепенно начала вырисовываться другая картина. Среди официальных бумаг попадались конверты без обратного адреса, письма на дорогой бумаге с тем же нервным почерком, что и в дневнике. И они были адресованы не только Элеоноре. Одно из них начиналось так: ”Дорогая Елена, Твои опасения насчет “Ревизионистов” разделяю. Их пыл слеп и опасен. Кассиан не понимает, что играет с огнем, способным спалить не только прошлое, но и настоящее. Наша фракция (”Архив”, как ты их метко назвала) должна оставаться твердой. Люциан прав: знание – это святыня, а не инструмент. Береги себя. И помни о Ключе. Он – последний арбитр...”

Елена. Имя моей матери. Сердце ёкнуло. И “Ревизионисты”... “Архив”... Это же фракции “Хранителей” из дневника Элеоноры! Значит, мама точно была вовлечена! И переписывалась с кем-то... Кто этот “Люциан”? И причем тут Ключ? Я жадно вчитывалась. Письмо было обрывочным, часть страницы вырвана. Дальше шли какие-то туманные рассуждения о “цепкости прошлого” и предупреждение не доверять “новым союзникам Кассиана в городской администрации”.