Когда тени скроют солнце (ЛП). Страница 19

Моему отцу это должно быть прекрасно известно. По крайней мере, черты его лица на миг расслабляются, прежде чем он добродушно отвечает:

— Разумеется, дитя мое. Садитесь, и давайте насладимся десертом. Эта скромная демонстрация силы лишь разожгла во всех нас еще большее любопытство и желание увидеть вашу истинную мощь во время Игр.

Он рассчитывал на большее. Я вижу это по тому, как резко он подносит к губам свой кубок и погружается в угрюмое молчание. Каким бы прекрасным ни было это зрелище, оно ровным счетом ничего не прояснило относительно боевого применения магии света. А значит отец уступил Приме большую сцену совершенно впустую.

Пока я медленно освобождаюсь из плена очарования, которое пробудил во мне этот свет, принцесса возвращается на свое место, и вечернее общество понемногу возобновляет прерванные беседы. Меня переполняет отвращение при одной мысли, что нужно снова погрузиться в рутину этого приема, но свои обязанности я знаю. Поэтому возвращаю на лицо ничего не выражающую улыбку, которая служит обязательной деталью маски Принца Теней, потягиваю нектар умбры и перехожу к светской болтовне. Даже Касс прячет свои истинные чувства под маской вежливости, стоит Приме вновь оказаться подле нее, лишая тем самым это мероприятие его последней прелести.

Я испытываю огромное облегчение, когда по прошествии еще одного утомительного часа первые гости начинают прощаться. Принцу не подобает покидать праздник первым. Однако ему вполне позволительно проводить гостей до покоев после долгого цикла. За эту отговорку я хватаюсь слишком рьяно и с едва сдерживаемым нетерпением отодвигаю стул, чтобы предложить Приме руку. Но голос отца останавливает меня, прежде чем удается сбежать:

— Сын? Задержись-ка на минутку.

На долю секунды я застываю, переводя взгляд на отца, который со своего трона взирает на расходящихся гостей. Его лицо кажется недовольным, а приказ в словах звучит предельно ясно: он хочет поговорить со мной с глазу на глаз.

Пальцы сводит от желания сжать их в кулаки, но я заставляю себя принять непринужденный вид и склоняю голову к Приме:

— Прошу меня извинить.

Она дарит мне дружелюбную улыбку, и Кайрос вместо меня берется сопроводить делегацию света из тронного зала. Лишь Касс задерживается на мгновение дольше остальных, задумчиво переводя взгляд с меня на моего отца. В ее глазах вспыхивает любопытство, и я уже собираюсь язвительно пригласить ее поприсутствовать при разговоре, который, судя по всему, так сильно ее интересует, но в этот момент она тоже разворачивается и оставляет меня наедине с моей участью.

А жаль. Какая-то часть меня предпочла бы скорее сцепиться бы с упрямой светорожденной, чем разговаривать с отцом. Но от некоторых вещей не убежать. Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи.

Отец ни на секунду не выпускает меня из виду, пока я широкими шагами направляюсь к нему. Зал вокруг нас стремительно пустеет, пока наконец даже Орхес не встает со своего трона и, пробормотав несколько слов на прощание, целует отца. Я отворачиваюсь, чтобы избавить себя от этого зрелища, но самодовольная ухмылка королевы не ускользает от меня, когда та протискивается мимо. Она осознает, что держит короля под каблуком. И как же я это ненавижу. Но сейчас мне предстоит столкнуться вовсе не с коварством Орхес, скрывающимся за ее смазливой мордашкой. Вместо этого я встречаю взгляд серебристых глаз, которые настолько похожи на мои собственные, что порой мне невыносимо смотреть в зеркало. Даже в самом отдаленном уголке наших земель я не смог бы скрыть, чья кровь течет в моих венах. И этот факт я проклинаю далеко не в первый раз, когда мы с отцом наконец остаемся одни в огромном зале.

— Надеюсь, ты с толком используешь те карты, что я тебе сдаю, — кольца на пальцах отца со стуком бьются о подлокотник трона. Тук-тук. Тук-тук. В детстве этот звук заставлял меня сломаться, пока я не выкладывал ему все до самого мелкого своего проступка. Да и сегодня он все еще вызывает мерзкое, сосущее чувство в животе.

— Я изучаю своего противника, как меня и учили, — мой ответ звучит уклончиво, но я еще много лет назад усвоил, что для отца никогда не будет правильного ответа. Придерживаться общих фраз обычно самая лучшая тактика.

Он прищуривается, и я уже жду выговора, но вместо этого стук прекращается.

— Магия Примы слаба. Должно быть, века без амулета ослабили Двор Дня сильнее, чем я предполагал. Ты выйдешь победителем из этих Игр.

«А если нет?» — вертится у меня на языке. Но я и без этого знаю ответ: альтернативы не существует.

***

Я позволяю себе ненадолго заглянуть в свои покои, чтобы избавиться от ужасно сковывающего мундира, после чего в простой льняной рубахе и боевых штанах проскальзываю сквозь тьму. Никто из воинов, мимо которых я прохожу, не замечает меня: я окутываю себя магией, словно плащом, и выскальзываю из крепости в просторные сады. Мне стоит злиться, что они не могут меня обнаружить, но я потратил годы, чтобы стать таким же тихим, как тени. Наказание, которое ожидало меня в случае неудачи, послужило хорошим учителем. К тому же в умении передвигаться по крепости невидимым есть свои преимущества. Особенно когда ни отец, ни Орхес не должны знать о моих планах. А тайное собрание в маленьком храме на самом краю садов определенно относится к этой категории.

Бесшумно поднимаюсь по мраморным ступеням к стрельчатому входу в святилище. Двери, как всегда, распахнуты настежь, и все же этот храм используют редко. Большинство для молитв предпочитает церемониальный зал, примыкающий прямо к крепости, или Великий Храм Луны в самой южной точке Двора Ночи. Он — оплот нашей религии. Место, где можно приблизиться к Луне настолько, насколько это вообще дозволено смертным. За свою жизнь я провел там немало времени под опекой темных жрецов, чтобы получить от них знания. Они — наша единственная связь с богами, а значит, и с остальными Дворами. Впрочем, до простого народа они доносят лишь самые важные вести. Те, что имеют значение далеко за пределами границ одного Двора, — будь то рождение наследника престола или кончина члена королевской семьи. Об имени Примы нам сообщили более двух десятилетий назад, как и о смерти ее отца менее чем через десять лет. С момента смерти моей собственной матери тогда прошло всего лишь несколько лет, и я до сих помню, как задавался вопросом: есть ли у юной принцессы хоть кто-то, кто разделит с ней скорбь? Или она осталась с ней один на один, как и я…

Я отмахиваюсь от этой глупой мысли, отказываясь признавать столь печальное сходство между Примой и мной. Вместо этого сосредотачиваюсь на пяти силуэтах, скрывающихся внутри простого крестового свода. Луна скрыта облаками, но мои глаза привыкли к темноте. Им не составляет труда различить лица моих друзей, едва я преодолеваю последнюю ступень и переступаю порог открытого портала храма.

Прежде чем обратиться к ним, я склоняюсь перед небольшим алтарем, на котором изваяние женщины вешает луну на небосвод. Серебро статуи потемнело от времени. Лишь сам полумесяц мягко сияет из-за многочисленных прикосновений рук. Я и сам в ночи, подобные этой, не раз прикладывал к нему ладонь, моля Луну о благословении. За людей, ставших мне семьей, и за мой народ, которому я поклялся служить. Одно было бы невозможно без другого, и совершенно неважно, на чьей голове в конечном счете окажется корона, — за это я безмерно благодарен моим друзьям.

С этим внутренним напутствием самому себе и глубоким вдохом я выпрямляю спину. Нахожу взглядом Кайроса, который уже ждет меня, прислонившись к колонне.

— Есть какие-то происшествия?

Офицер внутри него отвечает с безупречной точностью.

— Нет. Я проводил светорожденных в их покои, а затем собрал обычные отчеты. Не считая волнения, которое из-за прибытия Примы царит повсюду, в стране все спокойно.

Хорошо. Игры и все, что им предшествует, требуют нашего безраздельного внимания. Лишние беспокойства нам ни к чему. Именно по этой причине последние месяцы я провел в разъездах по провинциям с личным визитом. Под видом отцовского поручения — продемонстрировать военную мощь, — я преследовал собственную цель. Заставлял воинов чинить стены, выравнивать дороги, ремонтировать мосты и обновлять общественные здания. Небольшой подарок народу, чтобы доказать: корона борется за людей этой страны, а не против них.