Айнгеру. Страница 4

Она только шагнула за порог, как телефон завибрировал. Елена Александровна! Директор. Сердце упало в желудок. Заметила, что опоздала?

— Леслава, привет! — заговорила в ухо женщина. С молодыми она не церемонилась. Голос вроде доброжелательный, и Леся немного успокоилась. — Я сейчас пришлю к тебе Ярослава Черноносова. Мы его оформляем в спецшколу. На почту тебе отправила документы. Оформи и как можно скорее принеси мне. Если что-то непонятно, звони. Всё ясно?

— Да, — промолвила обалдевшая Леся.

— Жду, — сказали на том конце.

— Елена Александровна! — спохватилась она, но трубку уже положили.

Леся бросилась к компьютеру и открыла документы, которые нужно было сделать. Заодно почитала про спецшколу, куда отправляли мальчишку. На самом деле это была школа-интернат в другой области, но по привычке все называли ее спецшколой.

— Они там что, сдурели? — возмущенно прошептала она.

Через несколько минут в дверь постучали. На пороге, сияя улыбкой, стоял Ярослав, полностью оправдывавший свою фамилию — черный. И не только нос.

Ярослав был дроу. Конечно, по внешности об этом никто бы не догадался. Магия Каторги, скрывавшая истинный облик существ, делала их похожими на кавказцев. Но Леся, выросшая у приемных родителей, сильных магов, работавших в системе, умела видеть больше, чем обычные люди.

Родители Ярослава почему-то не ужились — довольно редкий случай у дроу. Папа приходил иногда, чаще всего не раньше, чем в очередной раз вызовет на ковер директор — обычная женщина, даже не подозревающая о том, что живет на Каторге. Как правило, отец-дроу клялся, что примет меры, но потом снова куда-то исчезал.

А Ярослав продолжал шалить. По-другому Леся это не назвала бы. Он не был жестоким, хотя и мог вспылить, нагрубить учителю. Но единственная причина, почему школа уже семь лет боролась с этим мальчишкой и всячески пыталась его выгнать, заключалась в том, что он срывал уроки.

Однажды Лесю попросили выйти на замену: провести урок русского языка, так как учительница уехала на конкурс. Увидев невысокую худенькую Леславу Тадеушевну, Ярослав расцвел и стал говорить, не переставая. Ничего непристойного: сколько ей лет, где она училась, где живет, с кем живет.

И вдруг девушка так ясно увидела — был у нее такой дар — что у этого мальчишки вместо сердца черная дыра. И эта дыра кричит: «Ау! Кто-нибудь меня слышит?»

Это было так похоже на то, что происходило с ней, Лесей. Чувство одиночества, когда кажется, что бы ты ни делала, ты всё равно останешься пустым местом.

Она тут же мысленно сформировала руку и крепко, но дружески «сжала» ладонь мальчишки. Он распахнул глаза шире и замолчал. Этот урок он не сорвал, как и все остальные, которые ей пришлось заменять позже.

И вот теперь его отправляют в спецшколу, к детям, склонным к правонарушениям, воровству, разбою. Что же это за несправедливость!

— Садись, — кивнула Леся на стул. — Рассказывай.

— В спецшколу еду, — сообщил он, сияя как солнечный зайчик.

— И чему ты радуешься? — поинтересовалась она.

— А что, плакать, что ли? — пожал он плечами. — Мамка согласие дала. Анализы все сдал. И знаете, что анализы показали? — он хитро прищурился.

— Что? — она приподняла брови.

— Что на самом деле, это вы моя мама! — он громко расхохотался, считая шутку удачной, а у Леси защемило сердце.

— Ярик… — начала она, но решила ничего не объяснять. Она им напишет. Она им такого напишет! — Посиди немного, я подготовлю документы, — сказала она, ментально сформировав теплый платок.

Он укутал плечи подростка, давая не жар, а ощущение заботы. Ярослав тут же прикрыл глаза и блаженно вздохнул.

Документы Леся отнесла даже раньше, чем просили. Оставила у секретаря, но не успела вернуться в кабинет на втором этаже, как директор снова позвонила:

— Леслава, ты что мне принесла? — в голосе слышался еле сдерживаемый гнев.

— Документы, как вы и просили, — Леся придала голосу недоумение.

— Быстро ко мне!

Девушка несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, какую бурю ей сейчас придется пережить. Но она не сдастся и не будет писать ложь, только то, что она заметила при общении с Ярославом.

Леся развернулась и отправилась снова в кабинет директора. Там ей велели сесть на стул. Она удобно устроилась, сложила руки на коленях и преданно уставилась на начальницу. Часто люди становились менее агрессивными, когда она так себя вела.

Поначалу всё шло хорошо. Елена Александровна думала, что Леся просто неправильно поняла задание и объясняла ей заново. Но, когда выяснилось, что всё написано намеренно и обдуманно, на голову девушки полетели громы и молнии.

«Елена Александровна, — думала Леся, наблюдая за яростью директора, — вы такой ребенок по сравнению с Эмилией. Кто выжил с ней, тому уже ничего не страшно».

— Ты напишешь то, что я сказала! — рявкнула женщина напоследок. — Или с завтрашнего дня ты здесь не работаешь!

— Заявление по собственному сейчас писать? — кротко поинтересовалась Леся.

— Пиши! — бросили ей с ненавистью.

И девушка вышла из кабинета. Увольнения она не боялась. Но ведь Ярослава всё равно упекут в спецшколу. Напишут то, что нужно, подпишет новый психолог или подделают ее подпись…

Надо что-то придумать. В кабинете она постояла немного у окна, бездумно глядя в школьный двор. Затем решительно села на старенький диванчик и уставилась в потолок. Глаза ее медленно наливались синевой.

Девятнадцать лет назад

Поздно вечером Леся стояла на школьном стадионе и смотрела в небо. Невесомо, словно легкий пух плавно кружась в воздухе, на город опускался снег.

Она, укутанная в шерстяной платок, в черной искусственной шубе и в валенках, походила на сгусток тьмы, но сейчас ее мало это волновало.

Происходило что-то невероятное: она точно знала, что уже поздно, что родители ждут дома и мама будет ругать. Но не могла пошевелиться, потому что небо от падающего снега приобрело какой-то светло-сумеречный оттенок, как будто приглушенное сияние. И от этого никак нельзя было поверить, что уже десять вечера. Не могло этого быть.

Никто уже не гуляет. На улице пусто. Кажется, Леся одна в целом свете, но от этого захватывает дух, словно она взлетает на качелях.

Девочка подходит к единственному фонарю, освещающему стадион, становится под ним и вытягивает серую варежку. Снежинки опускаются на ладонь, и она подносит их к глазам.

Это магия! Волшебство. У каждой из них шесть лучей и тонкий сияющий узор. Каждая неповторима. Леся старается не дышать, чтобы не повредить ни одну снежинку.

Но вдруг ее уединение нарушается. В снежных сумерках она видит темные фигуры: двое детей и их папа. Один побольше, а другой совсем кроха, похожий на колобочка. Они бегают друг за другом, кидают снежки, а потом втроем присаживаются на корточки, как заговорщики, и что-то делают со снегом.

Леся уходит из-под фонаря, забыв про снежинки. Она останавливается шагах в десяти от этих замечательно счастливых людей и смотрит, с жадностью впитывая их движения, слова.

Они. Строят. Снеговика!

Теперь уже не восторг наполняет ее, а тоска. Она еще слишком маленькая и не может сформулировать, чего именно жаждет, но не получает, отчего эта тоска. Но ей так хочется быть с ними!

Мальчик — кажется, он такой же, как она, — дергает папу за рукав и что-то шепчет на ухо. Мужчина переводит взгляд на Лесю и спрашивает:

— Ты почему одна так поздно? Тебя не будут искать?

— Нет, — качает головой Леся, думая про себя, что пусть и отругают, это совсем неважно сейчас.

— Ну тогда иди строить с нами, — предлагает мужчина.

Она бежит с радостью. И даже не спотыкается ни разу, не поскальзывается. У нее как будто крылья выросли.

— Давай вместе голову лепить? — предлагает ей мальчишка.

— Давай, — радостно соглашается она.

В темноте она не различает его черты, только блестящие черные глаза-бусины. Но сейчас у всех глаза черные.