Айнгеру. Страница 3

Ребенок встал на ноги и уставился на него, склонив голову на бок.

— Иди сюда! — позвал мужчина.

Тот не шевельнулся. Тогда Исаак сам подошел к нему, присел на корточки.

— Как тебя зовут?

Смотрит и молчит. Как будто всё понимает, но слова излишни. На вид малышу было года два. Уже должен разговаривать, но вряд ли очень осмысленно. От испуга мог и вовсе замолчать.

Исаак протянул руки, и мальчик без сомнения пошел к нему, обнял за шею. Так они и вернулись в подвал.

Мариам даже не обратила на них внимания. Но, как только он поставил ребенка на пол, тот сделал три торопливых шажочка к женщине и наклонился, заглядывая ей в лицо.

И жена замолчала. Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Мариам прошептала:

— Даниэль! — и обняла ребенка, с нежностью прижав его к сердцу.

— Мама, — отозвался малыш с какой-то покорностью.

Исаак ничего не объяснял и не доказывал ей. Он просто взял жену, сына и отправился туда, где помогали беженцам.

Это позже выяснилось, что глаза у ребенка карие, а вовсе не черные. Волосы каштановые, и лишь чуть завиваются, а не курчавятся кольцами, как у остальных членов семьи. Так что пришлось им на всякий случай переехать подальше от Москвы, в Волгоград, где ни соседи, ни врачи, ни друзья не помнили, каким был Даниэль Адлер. Все сохранившиеся фотографии его родного сына спрятали в коробку и убрали подальше на антресоли.

Мальчика, который рос в их семье, Исаак признал сыном и Божьим даром. У него даже стала возрождаться вера. Не то чтобы он полностью примирился со смертью сына, но считал, что найденный ребенок — это даже больше, чем они могли мечтать. Вряд ли бы настоящий Даниэль Адлер сделал для их семьи столько, сколько совершил этот кареглазый мальчуган.

И первым чудом было то, что Мариам очень быстро пришла в себя, буквально на следующий день. Она прекрасно помнила, что случилось, знала, что у того Даниэля, который ехал с ними домой, другая кровь. Но любила ребенка так, будто он был роднее родного.

Исаак и Мариам были уверены: вместе с этим малышом к ним в дом пришло благословение свыше. И неоднократно получали подтверждение этому.

Глава 2

Леслава открыла глаза и, как обычно, немного полежала не шевелясь, разглядывая чуть зеленоватые пластмассовые звезды на потолке — в темноте они слегка светились. Сейчас уже светло, поэтому они бледно-зеленые, но Лесе всё равно нравилось на них смотреть.

Какой чудесный сон снился! Она надела любимое платье из органзы с просвечивающимися, переливающимися и струящимися рукавами и пышной юбкой и отправилась на свидание к Даниэлю.

Сначала она долго бродила по улицам, заполненным белым туманом, заходила то в один подъезд, то в другой. Перед ней открывались любые двери, она рассматривала чужие квартиры, бедные и богатые, чистые и грязные. И везде ей были рады. Но Даниэля там не было. И она снова выходила наружу, шла дальше.

Вдруг сильно проголодалась. На неширокой улице с двух сторон возвышались пятиэтажные хрущевки. Сумрачный город был пуст, дома казались темными по контрасту с клубящимся белым туманом. Когда он слегка редел, виднелись, первые этажи домов, переделанные в магазины. Леся старательно всматривалась в них, ища какое-нибудь кафе или столовую. Она точно знала, что поест там, даже если никого из людей внутри не найдет.

Туман скользнул в сторону, и показалось крыльцо, над которым полукругом светилось название: «Наслаждайся!» Ни минуты не сомневаясь, она взбежала по ступенькам, а там…

За прилавком стоял Даниэль, такой же, как семь лет назад: не очень высокий, но выше ее на голову, потому что она как будто так и осталась пятнадцатилетним подростком. На любимом та же черная футболка и джинсы. Он расставлял на полке баночки с травами и специями, поэтому не видел ее. Тогда она тихо сказала:

— Привет!

И каким счастьем засияли карие глаза. В одно мгновение он оказался рядом, будто телепортировался. Обнял ее с непередаваемой нежностью…

Правда, это продолжалось недолго. В дверь с заднего хода кто-то требовательно позвонил несколько раз, и Даниэль растворился в воздухе, как обычно бывает в ее снах. А она проснулась у себя в кровати.

За дверью спальни раздались шаги, а затем в нее аккуратно побарабанили ногтями и красивый женский голос произнес:

— Леслава, ты проснулась?

— Да, — коротко ответила девушка.

— Вставай. Холодная овсянка — это гадость, — сообщили ей.

И шаги удалились. Эмилия не сомневалась, что Леся тут же встанет и побежит. И была права. Пусть девушке уже двадцать пять, но кубок Лучшей дочери мира, она бы все-таки взяла.

Нет, Лучшей приемной дочери Вселенной.

И еще Лучшей подопытной Веера миров.

И еще Самой несчастной девушки из когда-либо живущих.

Нет, последнее, пожалуй, лишнее. «Не гневи а-Шема», — как любит говорить Исаак Адлер.

«У тебя есть дом, работа, еда. Ты здорова, тебя не пытают в подвале, не выдают замуж против воли, — привычно перечисляла Леся. — Ты красива. Тебя любят дети. А то, что счастье в личной жизни не светит, так это мелочи, по сравнению с мировой революцией. Большая часть женского населения планеты так живет и ничего. Не жалуются!»

Леся решительно откинула покрывало и поднялась.

Через пятнадцать минут, уже после душа, она с аккуратно заплетенной белой косой сидела за столом над тарелкой теплой овсянки с сухофруктами. Рядом с ней Эмилия, круглый год в сером деловом костюме, с красиво уложенными светлыми волосами и с еле заметным макияжем. Рядом с ней — Тадеуш в кремовой рубашке, седые волосы слегка растрепаны.

Леся взяла ложку и зачерпнула овсянку.

«Хорошо, — думала она. — Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, — обратилась она к небесам, — что овсянка с сухофруктами — это тоже орудие пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».

— Что-то не так? — Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.

— Всё хорошо, — как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.

«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», — привычно подумала она.

В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии — шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука — тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито — видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.

С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.

— Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? — поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.

— Сегодня последнее совещание в школе, — сообщила Леся. Она работала школьным психологом. — Надеюсь, отпустят пораньше.

— Как освободишься, позвони, — Тадеуш пригубил кофе. — В Машкова² показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.

— Хорошо, — кивнула Леся и съела еще ложку каши.

«А это за детей в негритянском гетто», — проглотила она липкий комок.

Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».

В школу она примчалась без одной минуты восемь.

С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.